Девять бесед 1843 года - Серен Кьеркегор

является тем более страшным, что желает охватить всю жизнь человека — безо всяких шуток, не так, как если бы оно лишь изредка звучало всерьёз. И если Сказавший это слово знал, какая в нём польза человеку, если Он, как это и было, говоря его, понимал и что мерзость запустения будет пытаться, словно вихрь, оторвать жизнь от её глубочайшей почвы, побуждая как раз к видным подвигам и славным делам, — давайте же, когда нам кажется, будто это слово на деле не приносит никакой пользы и даже делает душу дряблой, хотя бы иметь терпение верить, что ошибка здесь в нашем неверном его понимании, и что именно в силу нашей ошибки оно выглядит столь скупым: не только не дарующим человеку его душу и мир как награду за усилие и борьбу, но и, напротив, отъемлющим у него и мир со всем его великолепием как то, чем ему никогда не следует стремиться завладеть, и даже самую его душу, чтобы он затем приобретал её в терпении.

Давайте же иметь терпение верить этому слову; терпение не откладывать размышление о нём до более подходящего времени; терпение не просить в силу нехватки терпения само это слово потерпеть; терпение разделить и вновь свести воедино то, что дано в нераздельном единстве.

«Стяжать свою душу». Выходит, человек не владеет своей душой. Не указан ли этим верный путь к блаженству, состоящий отнюдь не в том; чтобы ценой своей души приобретать весь мир, но в том, чтобы пользоваться жизнью для приобретения души? Человек рождается нагим, он ничего с собой в мир не приносит; и независимо от того, находит ли он всё потребное для жизни стоящим наготове и дружественно предлагающим ему себя, или же ему приходится с трудом его разыскивать, всё же каждому человеку так или иначе приходится приобретать потребное ему для жизни. Если эта мысль и делает кого–то нетерпеливым и оттого ни на что негодным, то всё же лучшие люди умеют её постичь — постичь в том смысле, что свою жизнь нужно обрести, а для этого необходимо терпение. И они побуждают к терпению себя и других, потому что терпение это крепость души, нужная всякому для того, чтобы достичь желаемого в жизни. Странник, идущий к далёкой цели, не торопится в начале пути, но каждый вечер терпеливо устраивается на отдых, чтобы назавтра продолжить путь; — несущий тяжёлое бремя не надрывается изо всех сил вначале, но порой слагает с себя бремя и сам ложится рядом с ним, ожидая, пока у него появятся силы нести бремя дальше; — тот, кто терпеливо возделывает землю, ждёт дождя раннего и позднего [219], пока не получит урожай; — тот; кто приобретает себе пропитание торговлей; сидит со своим товаром и терпеливо ждёт; пока придёт покупатель и пока он отдаст за товар деньги; — тот; кто ловит птиц; ставя сети; ждёт целый день вечернего часа и тогда терпеливо неподвижно сидит при сетях; выжидая птицу; — тот; кто добывает себе пропитание со дна моря; сидит целый день терпеливо при своих снастях; — мать, желающая; чтобы её ребёнок всегда был её радостью, не хочет, чтобы он поскорее вырос, но терпеливо ждёт бессонными ночами и днями, полными забот; — желающий заслужить благосклонность людей, трудится рано и поздно, не упуская по нетерпению никакой возможности; — тот, кто хочет сказать людям о чём–то таком, что кажется им безразличным, не торопиться выложить всё в самом начале или чуть позже, но продолжает говорить и терпеливо ждёт. Такое поведение понятно людям; они узнают себя в этом; им ясно, что это полезно и хорошо, и они дают себе труд этому научиться; они видят по жизни преимущество такого поведения перед диким, необузданным порывом, который ничего созидает, но лишь производит неразбериху и наносит ущерб. Потребное для жизни, о котором они говорят, лежит вне человека; терпение же потребно им для того, чтобы достигнуть желаемого. Человек приобретает при этом не терпение, но предмет своего желания. Множество самых разных потребных вещей приобретаются так, но является ли душа одной из них? И если да, то не мало ли сказать, что человек приходит в мир нагим, не владея ничем в мире, если он, приходя, не владеет даже своей собственной душой? И не способна ли мысль об этом сделать всякого нетерпеливым и неспособным жить; не внесёт ли она нетерпение в самую сердцевину его жизни? Чего ради человеку жить, если он всю жизнь обречён приобретать то, что является предпосылкой жизни в самой её основе; какой в этом смысл? — Вот ведь какую службу сослужило нам терпение: слово Евангелия, которое в своей краткости казалось таким напрасно пугающим, таким неважным, едва ли заслуживающим внимания, теперь в своей краткости выглядит исполненным такого значения, что скорее возникает искушение признать его неизъяснимым. Да и не страшно ли вступить на этот путь, на котором сразу же видишь цель, и видишь её постоянно, но никогда её не достигаешь, — в отличие от странника, в итоге приходящего к цели, и от несущего бремя, достигающего места назначения; на путь, на котором ты, скажем так, не сдвигаешься с места, — в отличие от странника, минующего то одно, то другое, и от несущего бремя, проходящего то одни, то другие места; на путь, на котором не видишь ничего нового, — в отличие от торговца, видящего то одного, то другого человека, и от птицелова или рыбака, улов которого разнится от раза к разу, — но видишь постоянно лишь самого себя; на путь, на котором, в отличие от желающего заслужить благосклонность людей, не слышишь то выражения восторга, то недовольные упрёки, то многоголосицу, то отдельные голоса, — но слышишь лишь один–единственный голос, перед истиной которого ты чуть ли не дрожишь, ведь если ты хоть раз услышал его, ты от него никогда уже не отделаешься ни во времени, ни в вечности; на путь, на котором, скажем так, ничего не приобретаешь: ни достигнутой цели, ни свободы от бремени, ни богатого урожая, ни денег, ни обильного улова, ни счастья ребёнка, ни людской благосклонности, ни пользы для людей, — но приобретаешь лишь самого себя, каковая награда совсем ведь ничтожна, ведь и младенец, который умирает в мгновение рождения, владеет, как кажется, тем же; на путь, на котором не выигрываешь ничего такого, что можно было бы радостно разделить с другими, ведь здесь ты сам и есть твой выигрыш, — короче, на путь, на котором тебе постоянно может казаться, что ты обманулся в этом пути, как обманулся бы торговец, думая продать товар,