Девять бесед 1843 года - Серен Кьеркегор

Но нет ли иного способа завладеть своей душой? Нельзя ли как–то выхватить её у той силы, которая незаконно ей владеет? Но посредством чего могла бы сделать это душа, если не посредством самой себя? Но при покуда она хочет завладеть собой, она собой не владеет; да и сила, у которой она хочет себя вырвать, сильнее её, раз эта сила сумела овладеть душой. Что же всегда служит оружием тому, кто слабее? Терпение. Но не должен ли он для того, чтобы иметь терпение, уже владеть своей душой? Вовсе нет; ведь терпение возникает при таком приобретении, при котором он не становится, как можно было бы подумать, всё сильнее и сильнее по мере своего усилия, но становится видимым образом всё слабее и слабее. Именно из того, что мир незаконно завладел его душой, следует, наряду с тем, что мир сильнее его, и то, что ему приходится становиться всё слабее и слабее по отношению к жизни мира. Если душа не была бы отличием от жизни мира, её невозможно было бы приобретать; покуда же она принадлежит миру; её приобретение не может иметь никакой иной предпосылки, нежели эта ничего не говорящая: терпение, — каковое не просто есть, но становится.

В терпении примиряется душа со всеми её владельцами: с жизнью мира — так, что, страдая, приобретает себя от неё; с Богом — так, что, страдая, принимает себя от Него; с самой собой — так, что она сама хранит то, чем воздаёт и миру, и Богу, и никто не может у неё это отнять: хранит терпение. Силой душа ничего не может добиться, ведь ей владеет иная сила. Если бы душа могла быть неким иным образом свободна, она не была бы самопротиворечием в противоречии между внешним и внутренним, временным и вечным. Это самопротиворечие выражает здесь себя в том, что душа сильнее мира благодаря своей слабости, и что она слабее Бога благодаря своей крепости, и что она ничего не может приобрести — меньшим она может обманываться — кроме самой себя, и саму себя она может приобрести, лишь теряя.

«Но что тогда такое душа человека?» Если ты спрашиваешь так в нетерпении кого–то другого, ты едва ли найдёшь ответ, и ты на ложном пути, пусть даже он и кажется верным. Ведь разве не является проявлением нетерпения, когда некто спешит разъяснить всем другим, что есть душа, а кто–то нетерпеливо ждёт этого разъяснения, — так что слушающий нетерпеливо подгоняет разъяснение говорящего, а затем вновь становится нетерпелив, поскольку оно не кажется ему достаточным? И разве не должен ты так и остаться в нетерпении, разве не в порядке вещей, и не счастье, что это в порядке вещей, что говорящий своими речами не сделает для тебя невозможным приобрести свою душу в терпении? И разве не следовало бы тебе с нетерпением отнестись к тому, что ты столь нетерпелив, и потрудиться над тем, чтобы, вкусив от плода нетерпения, научиться желанию положить начало с терпением.

Знать, что такое душа человека, что значит душа, — это нечто очень далёкое от того, чтобы начать приобретать свою душу в терпении, и такое знание показывает своё отличие от приобретения души тем, что оно вырастает на почве нетерпения. И даже если такое знание и может что–то значить, оно нередко обманывает человека точно так же, как это делает мир, так что человек думает владеть знанием, тогда как, напротив^ его знание владеет им.

«Но если человек должен приобрести свою собственную душу, он ведь должен знать её прежде, чем приступит к её приобретению». Конечно, это так: это так, поскольку тот, кто знает свою душу, ещё не приобрёл её; но верно и то, что он не знает её, если не приступает к её приобретению. Даже если он мог бы познать её целиком и полностью, прежде чем он приобрёл бы её в терпении, то и такое обладание ей в познании, подобно первому владению миром, служило бы лишь условием для того, чтобы он мог приобрести её в терпении. Поэтому всякое познание, которое не желает иметь отношения к приобретению, является неполным и недостаточным, ведь человек не знает при этом, как он сам становится; становится же он, приобретая свою душу, и сам оказывается вместе с тем недостаточным, ведь «ещё не открылось, что будем» [224].

Познающий свою душу видит себя как в зеркале [225]; но он, как говорит апостол Иаков, может забыть увиденное, и потому полезным и потребным оказывается то, что говорит апостол дальше — что верно слушает слово тот, кто исполняет его [226]. Покуда он лишь слушатель слова, он пребывает вне него, и когда проповедующий молчит, он ничего и не слышит; но если он исполняет слово, он непрестанно слышит то, в чём он непрестанно назидает сам себя. И всякое простое слушание слово бесконечно менее совершенно, чем его исполнение, не только потому, что исполнение — нечто более высокое, но и потому, что любое высказывание как в своей краткости, так и в своей пространности очень несовершенно о сравнению с точностью исполнения. Принимать познание собственной души за её приобретение — значит обманывать себя, ведь даже в величайшем своём совершенстве познание лишь намекает на то, что со всей определённостью раскрывает себя в приобретении души.

Так что человек должен, конечно, иметь познание, чтобы приобрести душу, но познание само по себе не является её приобретением. Более того, человек, познавая, убеждается в том, что им владеет чуждая сила, и значит, он не владеет собой или, точнее, не приобрёл самого себя.

Поэтому если человек поистине познаёт свою душу он познаёт её как нечто, что он может даже точно описать, но что при этом принадлежит не ему. Он может, конечно, желать ей обладать, но познание как таковое не способно помочь его в этом. И если это или любое другое познание не сопряжено с терпением, оно не является тем познанием, о котором говорит слово апостола, и это подтверждается тем, что терпение здесь не есть одновременно условие и обусловленное. Познающий обманулся бы подобно тому, как обманулся бы торговец, если бы, желая приобрести познание, он приобрёл бы терпение. Познающий, подобно страннику, откладывает терпение в сторону, когда достигает познания. Поэтому тот, кто желает иметь терпение лишь для того, чтобы познать свою душу, тот не желает приобретать свою душу в терпении.

Тот, кто желает приобрести свою душу в терпении, познаёт, что его душа