Развод с альфой. Чайный дом для его молчаливых волчат - Диана Бауэр

Она повернула в сторону Совета.

Глава 10. Суд стаи

Снаружи снова ударили в дверь.

Дом не дрогнул.

Удар был тяжёлым, злым, уже не похожим на стук гостя или требование старейшины. Так бьют не по дереву, а по чужому отказу, надеясь, что если вложить в руку достаточно силы, то старая клятва испугается и отступит.

Но чайный дом не отступал.

Он стоял вокруг нас плотный, тёплый, живой. Ставни сами вошли в пазы, засовы держались крепче любого железа, дверь под лестницей закрылась так плотно, что даже щель исчезла. На внутренней стороне порога светились слова: “Дом не отдаёт признанных”. Не ярко, не празднично. Ровно настолько, чтобы их невозможно было не видеть.

Клык стоял рядом со мной.

После того как дверь захлопнулась перед людьми Совета, он не ушёл в подпол. Не спрятался. Только встал у порога, босой, бледный, с лунным клыком, едва проступавшим под тканью рубахи, и смотрел на закрытую дверь так, будто готов был держать её вместе с домом.

— Внутрь, — тихо сказала я ему.

Он не двинулся.

За спиной Лист всё ещё закрывала уши, хотя стук снаружи уже стал глуше. Капля сидел под столом, прижав банку к груди, и дрожал так мелко, что звякала крышка. Ран застыл у двери под лестницей, наполовину в тени, и я видела, как с каждым ударом по внешней двери его плечи всё сильнее уходят вверх.

Ная стояла у очага с лицом белее муки.

— Госпожа, — прошептала она, — они не уйдут.

— Уйдут.

Я сказала это не потому, что была уверена. Просто дети слушали. Иногда взрослый не имеет права честно произнести весь страх вслух.

Снаружи раздался голос Селесты, уже не мягкий, а высокий, слишком чистый:

— Мира! Открой! Люди видят, что дом держит тебя силой!

Я едва не рассмеялась.

Дом держал меня силой? Дом, который дал мне порог, когда меня вытолкнули из главного круга? Дом, который прятал детей от тех, кто приходил с чёрными нитями? Дом, который впервые за много дней позволил Клыку сказать правду?

— Не отвечай, — сказала Ная.

Я и не собиралась.

Стук прекратился. Потом послышался мужской голос из серых повязок:

— По распоряжению Совета стаи хозяйка чайного дома будет вызвана на суд! Отказ явиться будет признан неподчинением альфе и укрывательством детей без родовой записи!

Клык вздрогнул.

Вот оно.

Не смогли войти — вызовут наружу. Не смогли забрать детей через порог — заставят меня выйти туда, где порог уже не будет стоять между нами.

Я опустила взгляд на светящиеся слова у двери.

Дом не отдаёт признанных.

Но суд стаи был не домом.

Именно поэтому Варон выбрал его.

— Завтра на рассвете! — выкрикнул мужчина. — В зале Совета!

Снаружи кто-то зашептался. Голоса стали расходиться. Селеста сказала что-то слишком тихо, не разобрать. Потом заскрипел снег, хлопнули дверцы саней, звякнули бубенчики. Не сразу, но люди начали уходить.

Мы ждали долго.

Пока не стихли последние шаги. Пока не перестал скрипеть снег на дороге. Пока чайный дом не выдохнул — тихо, устало, будто сам держал дверь плечом вместе с нами.

Только тогда Клык отступил от порога.

Не ушёл далеко. Просто сел прямо на пол у стойки и обхватил колени. Вид у него был такой измученный, что мне захотелось подойти и укрыть его, как маленького. Но он не позволил бы. Не сейчас, когда только что вышел к людям и сказал первое обвинение в лицо Селесте.

Я опустилась рядом, на расстоянии.

— Ты был очень смелым.

Он нахмурился.

Похвала ему не нравилась. Или пугала. Наверное, в его жизни смелость слишком часто означала, что потом будет больно.

— Не надо было выходить, — добавила я тише. — Но я понимаю, почему ты вышел.

Он посмотрел на меня исподлобья.

— Она… — Голос сорвался, и он сжал губы. Потом всё же выдавил: — Била словом.

Я долго молчала.

Не потому, что не поняла. Поняла слишком хорошо. Селеста действительно умела бить словом. Не громко, не грязно, а так, чтобы человек сам почувствовал себя виноватым за собственную рану.

— Да, — сказала я. — Била.

Клык кивнул, будто ему не нужно было больше.

Лист медленно подошла к нам и села по другую сторону от него. Не касаясь, но рядом. Капля выполз из-под стола, поставил банку между всеми нами и очень серьёзно сказал:

— Суд — плохо.

— Да, Банка, — сказала Ная, присев у очага. — Суд — плохо.

Он посмотрел на неё строго.

— Не Банка. Капля.

И тут же спрятался за банку, будто сказал слишком много.

Ная зажмурилась на мгновение. Я видела, как она старается не расплакаться.

— Хорошо, — сказала она ровно. — Капля.

Ран вышел последним. Он сел у двери под лестницей, подтянул покрывало к плечам и тихо спросил:

— Нас заберут?

Его голос был едва слышен, но в комнате все его услышали.

Я хотела сразу сказать “нет”. Легко, уверенно, как говорят детям, когда хотят закрыть им страх ладонью. Но после всего, что случилось, я уже не имела права давать обещания только потому, что мне самой нужно было в них поверить.

— Они попробуют, — сказала я. — А мы не дадим.

Клык поднял голову.

— Как?

Вот это был правильный вопрос.

И страшный.

Нельзя было идти на суд только с возмущением. Варон разрежет возмущение на тонкие полоски и разложит перед стаей как доказательство моей растерянности. Нельзя было прятаться и не идти. Тогда меня объявят нарушительницей клятвы, а чайный дом — опасным местом, где бывшая жена альфы укрывает детей и настраивает дом против стаи. Нельзя было отдавать Рейнару письмо и ждать, что он один всё решит. Дети не простят, да и я не хотела снова стать женщиной, которую “спасают” без её согласия.

Значит, идти надо было самой.

Но не одной.

Я посмотрела на четверых волчат и почувствовала, как внутри всё сжалось от тяжести того, что собиралась предложить.

— Завтра мне придётся пойти в зал Совета, — сказала я. — Если я не пойду, им будет проще сказать, что я прячусь.

Лист тихо вздохнула.

— Вы не обязаны идти со мной. Никто из вас. Если вы останетесь здесь, дом закроется. Ная останется с вами. Берт и Олва будут рядом. Я не позволю никому войти без моего разрешения.

Клык смотрел на