Развод. Последний танец с бывшим - Виолетта Весна

— Я не буду убеждать вас, что сеть любит танцы больше вас. Мы покупаем работающий центр и хотим сделать его прибыльным. Вы решаете, подходит ли вам наша модель.

Переговорная находилась в офисе «Линии движения». За стеклом сотрудники обсуждали планы семи центров, уже входивших в сеть. На стене висела карта Москвы с отметками филиалов. Если мы соглашались, «Восьмой счет» становился еще одной отметкой, зато переставал зависеть от каждого слабого месяца.

Рената прошла по условиям. Сеть приобретала шестьдесят процентов на основе оценки в шестнадцать миллионов, получала право назначить директора и утверждать бюджет. Бренд сохранялся два года. Действующие договоры исполнялись. В течение первого квартала проверялись направления с посещаемостью ниже установленного порога.

— Две взрослые группы попадут под закрытие? — спросила я.

— По текущим показателям — под пересмотр, — ответила Рената. — Мы сначала изменим время и цену. Если группа остается убыточной, закроем после выполнения обязательств.

— Дневная субаренда может изменить расчет.

— Может. Но решение по помещению будет принимать назначенный директор. Мы не обещаем сохранить конкретную программу ради сделки.

— Преподаватели?

— Остаются по результатам оценки нагрузки и качества. Мы не сокращаем людей автоматически, но и не гарантируем всем прежний объем.

Родион спросил о финансировании кассового разрыва.

— После подписания и регистрационных действий общество получает заем участника на два миллиона, — сказала Рената. — Условия в приложении. До завершения сделки денег нет.

— Значит, ближайшие платежи центр закрывает сам.

— Да. Ваш юбилейный вечер остается вашим риском.

Она не обещала успеть до зарплаты и не использовала кризис, чтобы требовать подпись сегодня. Срок действовал до полуночи двадцать четвертого октября. Потом сеть могла пересмотреть цену после новых данных.

— Почему вам нужен именно контроль? — спросила я.

— Потому что покупать меньшую долю в компании с двумя владельцами, которые блокируют решения, бессмысленно. Мы не финансируем чужой тупик.

— Если доли станут шестьдесят и сорок, интерес сохранится?

Рената посмотрела на Родиона, затем снова на меня.

— При большинстве у одного владельца риск ниже, но без контроля предложение будет другим. Возможно, заем под обеспечение или покупка меньшей доли после пяти месяцев отчетности. Сейчас такого решения у меня нет.

— Вы не будете ждать пять месяцев.

— Не на этих условиях.

После переговоров Рената предложила показать соседний учебный зал сети. Мы согласились. В помещении шли дневные индивидуальные занятия: одинаковая форма администраторов, электронные табло у дверей, чистое покрытие, исправный свет. Преподаватель начал урок точно по времени, потому что расписание автоматически учитывало переход между клиентами.

— Вот что вы получаете кроме денег, — сказала Рената. — Закупки, замену преподавателя, систему продаж, юристов и единые правила возврата. Ваш управляющий сейчас собирает это вручную.

— А программу кто утверждает? — спросила я.

— Методический руководитель филиала предлагает, центральный отдел проверяет нагрузку и бюджет. Авторский курс можно сохранить, если есть посещаемость.

У стены занималась женщина примерно моего возраста. Преподаватель спокойно менял связку под ее уровень, не торопил и не показывал раздражения. Сеть не означала плохое обучение. Она означала, что решение о существовании курса принимал человек, который мог никогда не видеть эту ученицу.

На выходе я спросила об оплате Майи и преподавателей в переходный период. Рената показала стандартный план: месяц оценки, затем новые договоры или письменное уведомление по процедуре. Никого не собирались выгонять на следующий день, но личные обещания владельцев переставали действовать.

— Вам не обязательно любить систему, — сказала Рената. — Достаточно решить, стоит ли снижение риска этой цены.

Рената не угрожала нам, и от этого отказаться от предложения становилось труднее.

Мы задали остальные вопросы. Рената отвечала прямо. После сделки я могла остаться художественным руководителем, но программа утверждалась по бюджету сети. Родион мог преподавать, однако его должность директора прекращалась. Майю готовы были рассмотреть на операционную позицию, не обещая пост руководителя.

Когда встреча закончилась, Рената закрыла папку.

— Мне нужен один совместный ответ. Не два письма с разными оговорками. Если к сроку его нет, считаю, что вы отказались.

— Получите, — сказал Родион.

В лифте мы молчали. На улице он спросил:

— Где обсудим?

— Нигде. Я хочу сначала посчитать одна.

— Хорошо. Во сколько сверяем решение?

— В десять вечера.

— Сегодня?

— Сегодня. Если нужны вопросы, у нас останется четыре дня.

— Согласен.

Я поехала домой. В метро открыла условия еще раз и поймала себя на том, что ищу разрешение согласиться вместо скрытой ловушки.

Последние две недели я отвечала за расписание, репетиции, учеников и собственный долг. Каждый день кто-то спрашивал, будет ли работать центр через месяц. Продажа снимала большую часть вопросов. Сеть назначала директора, закрывала кассовый разрыв, брала на себя маркетинг и переговоры с арендодателем. Мне оставалась художественная работа в рамках бюджета. Можно было обвинять Родиона в желании выбрать этот путь, пока я не увидела, насколько он облегчает жизнь лично мне.

Дома я разложила на столе три модели. Всеволод подготовил их в одинаковом формате.