Развод. Последний танец с бывшим - Виолетта Весна

— А сейчас?

— Сейчас дождусь документов, которые мы оба назвали условием.

После разговора я не почувствовала облегчения. Продажа оставалась разумной. Самостоятельный путь оставался дорогим. Между нами сохранилось несогласие.

Я закрыла ноутбук и прошлась по квартире. Восемь месяцев назад мне казалось, что главный признак свободы — возможность не объяснять Родиону, куда я ухожу и что собираюсь делать. Теперь я сама позвонила ему, назвала сомнение и получила несогласие без попытки управлять мной. Я закончила разговор со своим ответом и не потеряла свободу.

Майя прислала обновление: арендодатель обещал письменное решение на следующий день, студия подтвердила депозит, ее собственный договор директора оставался на проверке. Ни один пункт еще не позволял отказать сети. Я поставила сроки рядом с каждым условием и отправила общий список.

Родион добавил только один вопрос: что делаем, если Майя примет должность, а регистрация задержится. Мы записали переходный мандат, а не стали считать ее согласие достаточным. К полуночи в папке лежал порядок для задержки каждого документа.

Я оставила телефон на столе и легла спать без окончательного решения. Возможность выбрать позже не была слабостью. Она была сроком, который мы согласовали заранее.

Но впервые мне не нужно было готовиться защищать право на собственный выбор от Родиона. Он уже признал его, хотя хотел другого результата.

Перед сном пришло подтверждение Александры: проект покупки десяти процентов можно подготовить к двадцать четвертому, если обе стороны дадут замечания до следующего вечера. Срок был реальным, но не оставлял места невнимательной подписи.

Я поставила в календарь отдельные часы на проверку и закрыла рабочую почту. До полуночи двадцать четвертого октября оставалось четыре дня.

ГЛАВА 15. После репетиции

К двадцать второму октября наш номер длился две минуты пятьдесят восемь секунд. Мы еще не проходили его целиком: ставили фрагменты, соединяли переходы, проверяли нагрузку. Вечером Майя оставила нам большой зал на один полный прогон.

— После него не повторяете, даже если ошиблись, — сказала она. — Мне нужна честная длительность и состояние Евгении Андреевны, а не красивая запись с пятой попытки.

— Поняла.

— Родион Сергеевич?

— Да.

Она включила камеру и ушла в кабинет. В центре больше никого не осталось. Последняя группа закончила десять минут назад, администратор закрывал кассу у стойки.

Я размялась по рекомендациям, проверила колено на медленном переносе и надела туфли с устойчивым каблуком. Родион ждал у своей отметки.

— Готова? — спросил он.

— Да.

— Если снимаем номер после этого, я не спорю.

— Мы уже записали правило.

— Я говорю сейчас как партнер.

— Тогда запомнила.

Я включила музыку с пульта у стены и успела занять центр до первого счета. Начало принадлежало мне: шаг, остановка, решение сохранить позицию, когда Родион шел навстречу. Он остановился вовремя и сместился в сторону. Мы вошли в рамку.

На первой минуте я пропустила один акцент. Родион не исправил меня силой руки, продолжил основную линию, и через два счета мы вернулись в рисунок. Дальше он давал сигналы в момент, когда у меня оставался выбор. Я не угадывала заранее. Это требовало больше внимания, чем старая техника, в которой движения выполнялись почти автоматически.

В середине мы расходились на два метра. Раньше здесь стоял глубокий выпад. Теперь я оставалась на прямой ноге, Родион принимал низкую позицию один. Ограничение не выглядело уступкой, потому что мы встроили его в разницу движений.

Последние шестнадцать счетов вела я. Направление задавала корпусом, без рывка рукой. Родион следовал, затем останавливался рядом. Музыка закончилась без эффектной поддержки. Мы просто стояли лицом к залу, сохраняя каждый свой вес.

Я выключила запись. Колено устало, но боль не усилилась. Дыхание восстановилось за минуту.

— Состояние? — спросил Родион.

— Рабочее. Повторять не буду.

— Хорошо.

Он принес два стула, поставил один возле меня, второй на расстоянии и сел. Мы просмотрели запись без звука. Ошибка на первой минуте была заметна только нам. Переходы работали. Длительность укладывалась.

Я отметила три места для частной работы. В первом Родион закрывал мне обзор рукой, во втором я слишком широко уходила на левую, в третьем мы оба ускоряли финал. Исправления не требовали нового полного прогона. Мы прошли каждое по два раза в медленном темпе.

— Здесь я могу опустить руку раньше, — сказал Родион на первом фрагменте. — Но линия станет ниже.

— Пусть. Мне нужно видеть выход.

Он изменил движение. На втором фрагменте я сократила шаг сама и проверила, сохраняется ли расстояние.

— Хватает? — спросила я.

— Если я тоже сокращаю. Отметим обе стороны.

В старой работе мы часто исправляли друг друга без слов: он сдвигал мою руку, я меняла его позицию плечом. Это экономило время и стирало границу между подсказкой и распоряжением. Теперь каждое изменение занимало несколько лишних секунд. Репетиция от этого не развалилась.

Финал мы разобрали сидя по записи. Родион предложил замедлить последние четыре счета за счет музыкальной паузы, но я отказалась: пауза требовала дольше держать вес на левой. Он внес мой ответ в схему без второй попытки убедить.

— Тогда готово для первого