Развод. Последний танец с бывшим - Виолетта Весна

— И этот поцелуй не означает согласия на сделку.

— Не означает.

— Или обещания отношений.

— Не означает.

Он отвечал без обиды, хотя лицо стало строже.

— Ты жалеешь? — спросила я.

— О поцелуе — нет. О том, что остановила, тоже нет. Мне не нравится ждать, но это уже моя проблема.

Я взяла сумку.

Мы закрыли зал и вышли к администратору раздельно. На улице Родион не предложил подвезти. Я вызвала машину и ждала под навесом. Он стоял у своей машины в нескольких метрах.

Телефон завибрировал. Майя прислала сообщение: арендодатель согласен на утреннюю субаренду при отдельном договоре, графике доступа и повышенном обеспечительном платеже. Студия готова подписать на следующий день после проверки условий. В самостоятельной модели появлялся реальный доход.

Следом пришел проект от Александры. Цена десяти процентов — миллион шестьсот тысяч. Первоначальный платеж — сто шестьдесят. Остаток — тридцать шесть равных платежей с условием досрочного погашения. Для защиты сторон предлагался залог приобретаемой части до полной оплаты. Личные отношения нигде не упоминались.

Я открыла файл прямо под навесом. В разделе о досрочном требовании стояли два пропущенных платежа и обязательное письменное уведомление. В разделе об обеспечении — только приобретаемая часть доли. Ни квартира, ни личные вещи, ни будущая зарплата не передавались в залог.

Отсутствие личных отношений в тексте можно было считать нормой. Я все же написала Александре: «Нужен ли отдельный пункт, что совместное проживание или его отсутствие не меняет график?»

Она ответила звонком.

— Юридически не нужен, если иного основания нет. Для вашей ситуации я добавлю прямую оговорку, чтобы через год никто не пытался толковать устные договоренности. Но помните: документ не мешает сторонам добровольно изменить график новым соглашением.

— Я не хочу менять его из-за отношений.

— Тогда не подписывайте такое соглашение. И еще: сегодня вы не обязаны сообщать мне, что произошло на репетиции. Я спрашиваю только, не было ли давления на решение о покупке.

Я посмотрела на Родиона. Он стоял у машины и читал свой телефон, не приближаясь.

— Давления не было. Я сама остановила личный разговор до подписания.

— Хорошо. Утром еще раз сверим волю отдельно. Если чувствуете, что покупаете долю ради возможности продолжить этот разговор, переносим сделку, даже если сеть поставила срок.

— Я покупаю большинство и рабочую структуру.

— Завтра повторите это нотариусу, не мне.

После звонка я проверила письмо от юриста Родиона. Он внес замечание только к технической дате первого платежа и попросил уточнить порядок уведомления о досрочном погашении. Ни скидки, ни дополнительного права контроля, ни просьбы встретиться.

Я написала ему: «Получила проект. Личная граница сохраняется до завершения решений».

Ответ пришел через минуту: «Сохраняется. По документам общаемся через юристов и общую папку».

Такой текст можно было бы счесть холодным после поцелуя. Мне он дал именно то, чего я просила: возможность проверить сделку без необходимости угадывать его настроение.

Дома я не открывала запись репетиции снова. Сняла макияж, приготовила простой ужин и положила телефон экраном вниз. Я все еще чувствовала тот поцелуй, но продолжать его сегодня не собиралась.

Я достала личный финансовый план. После первоначального платежа резерв уменьшался, первый ежемесячный срок наступал через месяц. Внесла нотариальные расходы отдельной строкой, оставила деньги на консультацию по колену и убрала покупку нового ноутбука. Самостоятельность перестала быть красивым словом в тот момент, когда я выбрала, от чего откажусь ради нее.

Затем составила два коротких списка. В первом — причины купить долю: прекращение тупика, право отвечать за художественную модель, назначение директора, сохранение сорока процентов у Родиона как реального партнера. Во втором — причины быть с ним: мне хорошо с ним танцевать и говорить, я вижу изменение поступков, я все еще хочу его. Списки не пересекались.

Я сохранила их в разных файлах. Утром можно было подписать первый, не обещая второго.

Майя позвонила около полуночи. Она получила проект своей должности и хотела уточнить только один пункт: право собственников временно остановить ее решение при угрозе убытка.

— В проекте достаточно одного владельца, — сказала она. — При ваших шестидесяти процентах это будете вы. Тогда вся система снова зависит от личного звонка.

— Что предлагаешь?

— Приостановка только письменным решением обоих участников до внеочередной встречи. Исключение — явная незаконность, ее подтверждает юрист. Иначе вы сможете отменять мой график под видом риска.

— Согласна. Отправь Александре и Игорю.

— Уже отправила. Хотела услышать, понимаете ли последствие: даже с большинством вы не сможете остановить меня одна.

— Понимаю.

После звонка я добавила это к первому списку. Я покупала большинство и одновременно соглашалась не использовать его для каждой оперативной правки. Власть становилась реальной именно потому, что имела записанный предел.

Родион подтвердил условие в общей переписке через десять минут. Не спросил, почему мы с Майей обсуждали поздно, и не предложил другую конструкцию. Завтрашняя сделка становилась менее удобной для обоих собственников и надежнее для директора.

Я переслала документы Всеволоду и Майе в необходимой части. Родион получил свою копию от юриста.

До срока сети оставалось меньше двух суток. Утром двадцать четвертого октября мне предстояло перевести деньги и подписать решение, которое