Любимый кречет шальной Крады - Евгения Райнеш

У Крады свело живот. Она слишком ясно представила: черную воду подо льдом, бледное, раздутое тело, и маленький, скрюченный комочек рядом с ним.

— Нет, — прохрипела она. — Не это. Нельзя… трогать.

Велимира кивнула, будто ожидала и даже одобряла этот порыв. Её губы на миг дрогнули — не улыбка, а что-то вроде усталой гримасы понимания.

— Значит, не настоящую, подменную, — заключила она. — Обманку. — Межмеженка развела руками пустыми ладонями вверх. — Из чего ж её сделать, коли не из плоти?

Велимира уставилась на Краду, и во взгляде был вызов: ты пришла с этой безумной идеей, значит, предлагай.

— А ты… — начала Крада, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — Сможешь? Вообще… такое сделать?

— Я же говорю, раньше не слышала. Но в общем… — Велимира пожала плечами. — Я работаю не так с костью, как с памятью. С тем, что осталось после, не с телом, а со следом. Можно попробовать.

Крада замерла, нащупав эту ниточку. Догадка всплыла в сознании, выныривая из темноты.

— А если попробовать… — она говорила медленно, выстраивая мысль вслух. — Не след на земле или в воздухе… а на вещи? Взять вещь Зоры? Ту, что крепче всего помнит?

Шарфик, одиноко валяющийся на снегу у пустых саней. Последняя граница между живым телом и ледяной смертью.

— Вещь Зоры… — наконец проговорила межмеженка, словно пробуя имя на вкус.

Наклонилась вперёд, и свет лучины скользнул по лицу, высветив внезапный живой интерес в глубине глаз.

— Это правильно ты подумала. Духи долго чувствуют живое тепло, которое для людей выстыло до конца. Пуповина из памяти… — кивнула Велимира, и в этом кивке было уже не размышление, а начало плана. — Да. Может, и примет такую подмену. Уцепится. А если уцепится… тогда и завязать можно будет. Намертво.

Она тяжело вздохнула.

— Но это не межа. Межа — она честная, ты тут, оно там. А это подмена. Обман для голодного духа. Если он почует фальшь… Он вещь разорвёт и в Варьку вцепится вдвойне. Ибо ему не только путь пытались преградить, ещё и над его болью посмели шутить. Риск велик.

Велимира некоторое время сидела молча, сцепив пальцы. В избе было тихо, только где-то в углу потрескивала лучина, да ветер лениво шевелил ставню. Крада ждала, не торопя. Она уже знала этот прищуренный взгляд, эту глубокую борозду между бровями — так Велимира не отказывала. Она прикидывала. Взвешивала на незримых весах шанс спасения мальчишки и риск страшной, неминуемой расплаты.

Минута тянулась мучительно долго.

— Но… это начало дела, — выдохнула наконец межмеженка, не меняя позы. Голос её звучал устало, но твёрдо. — Принесёшь мне эту вещь, и я ещё до конца не понимаю, как это сделать, но… попробую.

Она медленно повернула голову, и её взгляд снова стал острым, деловитым.

— Потом как-то нужно исхитриться вещь «накинуть» на нерожденного. Не бросить на снег, а передать из рук в руки. — Она сделала едва уловимое движение ладонями, будто вручала что-то хрупкое невидимому существу. — Кто-то нужен, кто может доставить ему… пройти туда, где нет чётких границ. И вернуться. Или… — она не договорила, но смысл повис в воздухе. Или остаться там, чтобы узел затянулся наверняка.

— Это сложно, но возможно, — Крада подумала о маленькой моровке, которая играла с ней у Тасиного двора. — В общем, вещь и её доставку я беру на себя.

Это был огромный риск, но ни выбора, ни времени уже не оставалось.

— Хорошо, — кивнула Велимира. — Тогда я подумаю, а ты…

— Думай быстро, — предупредила Крада. — Мы должны всё сделать до самой длинной ночи.

— Почему? — испуганно вскинулась Велимира. Что-то почувствовала.

— Возможно, потом мне придётся уйти.

Она не стала ждать, пока ответ осядет, обрастёт вопросами. Развернулась, толкнула дверь в сени и вышла в ночь, оставив за спиной избу, полную тишины, сухих трав и нового, неподъёмного груза чужой судьбы, который сама же на себя и взвалила.

Глава 17

Рано пташечка запела, как бы кошечка не съела

Крада отошла подальше от избы Велимиры, туда, где сугробы лежали неровными, никем не утоптанными волнами, и тихо бросила через плечо, не оборачиваясь:

— Моровка, выходи, знаю, что следом идёшь.

Тишина. Только ветер шуршал позёмкой по насту, сдирая с верхушек сугробов искристую пыль и гоняя её вдоль замёрзшей колеи. Крада ждала, не двигаясь. Она знала этот взгляд — прилипчивый, тоскливый, как изморось на ресницах. Он и сейчас скользил по затылку холодными мурашками.

Из-за угла старого, покосившегося амбара высунулась знакомая сероволосая голова.

— А тебе почём известно, что я иду? — спросила девочка-недевочка, переступая босыми ногами по снегу, будто по тёплому песку. На тонких голенях не было ни синевы, ни гусиной кожи — только матовая белизна, как у выбеленной речной гальки.

— От тебя пахнет пустотой, — сказала Крада, наконец поворачиваясь к ней. — Как из продушины погреба весной, когда уже всё съели. Чувствуется за версту.

Моровка надула губки. Она наклонила голову к плечу, на плечи осыпалась серебристая пыль.

— Умная. А я думала, от меня снегом пахнет.

— Снегом пахнет свежесть. А ты пахнешь… старым льдом. Сколько тебе лет? И… как там тебя?

Личико моровки дрогнуло. Детская обида мелькнула в её круглых глазах и тут же сменилась холодной, древней усмешкой.

— Зачем звала? Чтобы обижать?

— Да чего ж не позвать? Всё одно без дела маешься…

— Чего это без дела? — на мордашке появилась важность. — Откуда ты взяла, что маюсь? Да у меня забот невпроворот. Я как все — дитё нянчу. Такое сейчас нам дело поставлено.

— Видела я ваше «дитё», — кивнула Крада. — Злое и ненасытное.

— Ну, — развела руками моровка, — какое есть, мы не выбирали. Хотя да… Иногда, знаешь ли… Играть не даёт.

— Да тебя к нему и не допускают, — улыбнулась Крада.

Та стрельнула обиженным глазом:

— Ты-то почём знаешь?

— Шарфик! На тебе шарфик его матери. Он бы его сразу забрал, если бы учуял. А раз не учуял, значит, ты и близко к ледяному дитю не подходила. На побегушках держат, да? Самые скучные поручения?

— Ну… — та замялась.

Удивительно, но саму