Измена. На бис! - Ася Вернадская

— Сейчас, — отвечает она просто. — Сейчас – ничего не делать. Бросить все силы на восстановление. А там разберёмся.

За окном дождь. Катя рядом. Коля обещал вернуться. Мысли где-то далеко, а может, их и нет вовсе.

— Мне нужно домой, — охает Катя, глянув на часы. — Завтра с утра приеду.

— Хорошо.

Она обняла меня крепко, почти до боли, будто хотела передать мне часть своей силы. Губы на секунду коснулись щеки — чмок, и сразу тепло разлилось по коже. Потом она встала, переодела наконец кофту правильной стороной, уже на ходу махнула рукой. И сразу стало тихо. Я осталась одна. Будто всё, что составляло меня раньше, вынули и оставили пустоту.

Странно, что Коля до сих пор не вернулся. Наверное, дела задержали. Или, может, просто не знает, как быть рядом, когда ничего нельзя исправить.

Лежала на спине, разглядывая потолок. Белёсая трещина в углу, чуть заметные разводы от старой краски и пыль, которая танцевала в полоске света из окна. Мысли путались, скакали, никак не хотели собираться в одну линию. Балет. Сцена. Вся моя жизнь, которая только что кончилась. Или не кончилась? Я не знала. Я вообще ничего не знала.

Провалилась в сон я незаметно. Просто закрыла глаза, а открыла их уже в темноте. За окном было серо, дождь перестал. На тумбочке горел ночник, оставляя жёлтый круг на белой стене.

— Проснулась? — голос раздался от двери.

Я повернула голову и увидела отца.

Он стоял на пороге, как всегда элегантный, даже сейчас, даже после всего. Дорогое пальто, безупречный шарф, часы «Патек Филипп» на запястье. Но лицо… Я никогда не видела его таким старым. Осунулся, поседел, глаза ввалились. Он смотрел на меня, и в этом взгляде было столько боли, что мне захотелось закрыть глаза. Или обнять его. Или и то, и другое.

— Папа? — удивилась я. — Ты как… как узнал?

— Коля позвонил. — Он подошёл ближе, поставил портфель на тумбочку. — Я сразу приехал. Только в коридоре пришлось подождать, сказали, ты спишь.

— Сколько времени?

— Вечер. Часов шесть, наверное.

Кивнула. Папа присел рядом со мной на кровать, осторожно, будто боялся сделать больно. Взял мою ладонь в свои, сжал осторожно.

— Дочка, я разговаривал с врачом… Он сказал, что…

— Знаю, пап. Всё знаю.

Он кивнул, и я увидела, как дрогнули его губы. Папа перевёл взгляд на мою ногу, будто не веря, потом посмотрел на меня.

— Ты как? — спросил наконец.

— Не знаю. Ещё не поняла.

— Это нормально. — Он погладил мою руку. — Тут сразу и не поймёшь. Потом придёт.

Мы помолчали. Каждый думал о своём. Или об одном и том же.

— Пап, а ты как? Сердце как?

— Нормально. Я таблетки пью, всё хорошо. Ты обо мне не думай.

Он сидел рядом, не снимая плаща. Я видела каждую морщинку на его лице, каждый седой волос. И от этого — от того, что он здесь, рядом — внутри отпускало. Совсем чуть-чуть. Но отпускало.

— Я принёс тебе поесть, — сказал он, кивая на портфель. — Катя сказала, здесь кормят не очень. Там котлеты, картошка, компот. Ты ешь, когда захочешь.

— Спасибо.

Он ещё посидел немного, потом встал.

— Мне пора, дочка. Завтра приеду. Ты держись.

— Держусь, пап.

Он поцеловал меня в лоб и вышел.

Перед тем как провалиться в сон, я подумала о Коле. О том, как он смотрел на меня сегодня. О его руке в моей. О том, что он обещал вернуться. Интересно, сдержит ли он обещания?

А потом пришла простая и ясная мысль: мир не рухнул. Он просто стал другим. И в этом «другом» тоже можно жить. Нужно жить.

Глава 47

— Ада, — тихий голос пробился сквозь сон. — Ада, проснись.

Я открыла глаза. В палате было темно, только ночник на тумбочке отбрасывал жёлтый круг на стену. Рядом с кроватью стоял Арсений.

Реальность качнулась, как палуба корабля. Я смотрела на него и не понимала: это сон или явь? После всего, что было, он снова здесь. Ночью. В моей палате.

Замерла. Он выглядел так, будто его пропустили через мясорубку. Борода, всегда аккуратно подстриженная, сейчас торчала клоками, рубашка мятая. От него разило так, будто он ночевал на вокзале. А глаза… красные, опухшие, на секунду мне даже стало его жаль. Всего на секунду.

— Ты? — выдохнула я. — Как ты… что ты здесь делаешь?

— Тише, — он приложил палец к губам. — Не кричи. Я просто хотел поговорить.

— С ума сошёл? Ночью в больнице… Как ты вообще прошёл?

Арсений устало усмехнулся.

— Охраннику на входе хватило пяти тысяч, чтобы отвернуться на пару минут. А твою палату я и так знаю, не первый раз прихожу.

Пять тысяч. Он дал пять тысяч, чтобы пробраться ко мне ночью. Странная цена за возможность увидеть ту, кого сам же и уничтожил.

Я смотрела на него и не верила своим глазам.

— Зачем ты пришёл?

— Поговорить. — Он подался вперёд. — Без свидетелей. У тебя тут вечно полно народу, прямо проходной двор. А мне нужно сказать тебе кое-что важное.

— Говори.

Воздух между нами застыл. Я видела, как он собирается с мыслями, как подбирает слова.

Он открыл рот, но в этот момент дверь распахнулась.

На пороге стояла женщина в медицинской форме. Светлые волосы убраны под шапочку, лицо строгое, глаза прищурены. Она упёрла руки в бока и уставилась на Арсения.

— Молодой человек, — начала она громким шёпотом, — вы кто такой и кто вас сюда впустил? Ночь на дворе, а у нас тут больница, а не гостиница «Интурист».

Арсений резко обернулся. Секунду они смотрели друг на друга. И вдруг его лицо изменилось.

— Света? — выдохнул он. — Ты… ты что здесь делаешь

Женщина замерла. Гнев на её лице сменился удивлением.

— Арсений, — сказала она медленно. — Вот так встреча. Я здесь работаю, между прочим. Уже три года. А вот ты что здесь делаешь?

— Я… я пришёл к ней. — Он кивнул в мою сторону.

Светлана перевела взгляд на меня, потом снова на него. В её глазах зажглось понимание.

— К ней? — переспросила она. — Я