Измена. На бис! - Ася Вернадская

— Я не думаю «ах, бедненький».

— Думаешь. Я вижу. — Он взял мою руку. — Ада, я не враг. Я просто хочу, чтобы ты не дала себя снова обмануть. Он мастер этого дела. И если ты сейчас расслабишься, он опять вползёт в твою жизнь.

— Не вползёт. — Я сжала его пальцы. — Я не собираюсь его прощать. Я просто… осознала кое-что. Про людей.

— Про людей?

— Про то, что они не делятся только на чёрных и белых. Даже такие, как он.

Прошло несколько секунд. Коля кивнул.

— Ладно. Это я могу принять. Но если ты снова начнёшь с ним нянчиться…

— Не начну.

Он улыбнулся. Устало, но тепло.

— Прости, что наорал.

— Прощаю. Но если ещё раз назовёшь меня дурой…

— Что?

— Пожалеешь.

Он усмехнулся, присел ко мне на кровать, притянул меня к себе и… поцеловал.

Глава 50

Одной рукой Коля опирался о край кровати, другой осторожно касался моего лица. Его губы были тёплыми и осторожными, будто он боялся сделать больно. Сначала это было просто прикосновение, проверка, разрешаю ли я. Потом — глубже, настойчивее, и я забыла, как дышать.

Его рука легла мне на затылок, пальцы запутались в волосах. Он целовал так, словно ждал этого момента всю жизнь. Кажется, я ждала тоже. Не знаю. Внутри всё перевернулось. Растворилось. Остались только его губы на моих, его пальцы в моих волосах, его тело, прижавшееся к моему так бережно, будто я могла рассыпаться.

Когда он отстранился, я смотрела на него и не могла вымолвить ни слова. Коля улыбнулся.

— Я давно хотел это сделать, — сказал он хрипло.

— И что же тебя останавливало?

— Ты. Я не хотел, чтобы это было просто «потому что больно». Я хотел, чтобы ты была готова.

— А сейчас, по-твоему, я готова?

— Теперь — да.

Коля снова поцеловал меня, и я забыла, где мы. Забыла про больницу, про гипс, про прошлое.

Всё, что было до — стёрлось. Остался только он и этот поцелуй.

— Эй, — прошептал он, отрываясь от меня. — Ты здесь?

— Здесь. — Я открыла глаза. — Никуда не уходи.

— Не собирался.

Он обнял меня, прижал к себе, и я чувствовала, как бьётся его сердце. Так же громко, как моё. Мы сидели так несколько минут, и я думала о том, как странно устроена жизнь. Ещё недавно я была счастливой женой, а сейчас целовала другого. И этот другой — не просто мой адвокат. Он стал… я даже не знала, как это назвать. Чем-то большим. Тем, без чего теперь трудно дышать.

— Слушай, — сказал Коля, зарываясь пальцами в мои волосы. — Я тут подумал… когда тебя выпишут, может, переедешь ко мне? Ненадолго. Пока нога заживёт. Катя на работе, тебе одной будет тяжело, я многие вопросы могу решать и дома, могу быть рядом.

Я смотрела на него и не знала, что ответить. Предложение было неожиданным, но… правильным. Почему-то не страшным.

— Я подумаю, — сказала я наконец.

— Думай. — Он улыбнулся. — Но не слишком долго.

Дверь распахнулась без стука.

— Ада, мы принесли тебе…

Катя замерла на пороге. В руках у неё был пакет с фруктами, Лёха стоял за спиной с букетом.

— Ой, — сказала Катя. — А мы не вовремя?

Я отдёрнулась, но Коля не отпустил. Только повернул голову, глядя на вошедших спокойно, даже чуть насмешливо.

— Вообще-то, стучаться надо, — заметил он.

— Если бы я знала, что за дверью такое, обязательно бы постучалась, — парировала Катя, но глаза её смеялись. Она поставила пакет на тумбочку, обернулась к Лёхе. — А ты что встал? Заходи, не стесняйся.

Мой дорогой друг Лёха шагнул в палату, протянул мне букет. Розовые тюльпаны на тонких стеблях, такие нежные, что от них сразу запахло весной.

— Это тебе, — сказал Лёха, протягивая цветы. — Ну ты и попала, сестрёнка.

— Спасибо, — я взяла цветы. — Сто лет тебя не видела, выглядишь хорошо. Как съёмки?

— Новый проект вот. Три дня без продыху, еле вырвался.

— Прости, приехать раньше не могли, — Катя уже хозяйничала, выкладывая на тумбочку яблоки, апельсины, мандарины. — У меня занятия были, этот занят. А вы тут, я смотрю, без нас неплохо справляетесь.

— Кать, — я попыталась придать голосу строгости, но ничего не вышло.

— Что? Я ничего.

Лёша кашлянул, пряча улыбку.

— Тебя не перевоспитаешь, — сказал он.

— А зачем? Я и так идеальна. — Катя вытерла руки и плюхнулась на стул. — Садись уже, не маячь.

Лёха пристроился на подоконнике, и мы заговорили. Обо всём и ни о чём. Катя рассказывала про новых учеников — девочку, которая боится скрипки, и мальчика, который не хочет заниматься, но мама заставляет. Лёша жаловался на заказчика, который решил переснимать половину фотографий за день до сдачи. Рассказывали, как Лёха опоздал на поезд. Я слушала и чувствовала, как внутри что-то оттаивает. Они были такими живыми, такими родными. Без всех этих интриг, без лжи, без предательства. Просто мои люди, которые рядом.

Коля сидел на краю кровати, молчал, но его рука всё время была в моей. И я ловила себя на мысли, что это ощущение — его пальцы, переплетённые с моими — говорит само за себя.

— А я ему говорю: стой, билет же у тебя на другой вокзал! — Катя всплеснула руками. — А он стоит посреди зала, глаза по пять копеек, и хлопает ресницами.

— Я проверял, — возразил Лёха, но без возмущения. — Не знаю, как так получилось.

— Надо было проверять тщательнее.

Катя фыркнула и снова потянулась к апельсинам. Лёха спрыгнул с подоконника, перехватил её руку.

— Дай, я сам, ты тут всё забрызгаешь сейчас, — сказал он.

— Да ну, ты будешь вечность чистить с твоей педантичностью. Я есть хочу.

— А ты вечно торопишься. — Он руку не отпустил. Замерли так на секунду, глядя друг на друга. Потом Лёха медленно выпустил её пальцы, взял апельсин и начал чистить. Аккуратно, не торопясь.

Катя смотрела на его руки, потом перевела взгляд на меня.

— Что? — спросила она.

— Ничего, — я улыбнулась. — Просто смотрю, как вы друг с другом… нежно.

— Мы всегда