Измена. На бис! - Ася Вернадская

— Надо, — сказала я. — Пусть знает, что я всё видела. Пусть все знают.

— Это будет мощно, — кивнул Лёха. — Мы её в самый центр поставим.

— Нет, — я покачала головой. — Не в центр. В центре пусть будет Арсений с Ликой. Это и есть главное. А Милана… она просто приложение к нему. Орудие. В этой истории она ничего не решает. Пусть будет где-нибудь с краю, в конце. Чтобы все видели: она не главная. Она никто.

— Ада, ты жжёшь, — усмехнулась Екатерина. — Оставить её на обочине, показать, что она не в счёт… Это, наверное, больнее, чем если бы ты её в центр поставила. Она же так хотела быть главной.

— Не жгу. Просто… хватит молчать.

Лёха убрал телефон.

— Значит, так и сделаем. Я завтра принесу распечатки, посмотрим, как они ложатся в свет. Надо будет ещё подписи придумать, но это мы потом.

— Подписи? — я нахмурилась. — Какие подписи?

— Ну, названия. Каждая фотография должна что-то значить. Это же не просто снимки, это история. Твоя история.

— Я подумаю.

— Вот и отлично.

Катя встала, потянулась.

— Ну, мы, пожалуй, пойдём. А то засиделись, тебе отдыхать надо.

— А я не устал, — буркнул Лёха.

— Тебе не говорили, что больным нельзя надоедать? — Катя подхватила его под руку. — Пошли, пошли. Завтра придём, принесём готовые макеты, посмотрим, что к чему.

— Может, я останусь? — спросил Коля.

— Оставайся, — ответила я.

— Остаётся, — подтвердила Катя. — А мы сваливаем. Пока, Ада. Не скучай.

Она чмокнула меня в щёку, толкнула Алексея в плечо, и они вышли.

Коля пододвинулся ближе, поправил одеяло.

— Ну что, — произнёс он. — Ты как?

— Не знаю, — я откинулась на подушки. — Как-то странно. Как будто я не я.

— А кто?

— Не знаю. Кто-то, кто решает, кому жить, а кому нет. Если мы выставим эти фотографии, то разрушим чужую жизнь.

— Мы это делаем, чтобы рассказать правду, — поправил Коля. — Разрушать чужую жизнь — это его выбор. А твой — перестать молчать.

— А если я потом пожалею?

— Пожалеешь — будем жалеть вместе, — он улыбнулся. — Но, Ада, ты же знаешь, что это правильно.

— Знаю.

— Ну вот.

Я думала о выставке, о фотографиях, о том, что будет, когда всё это выйдет наружу. И не боялась. Потому что рядом был человек, который сказал, что если что, меня поддержит. И мне казалось, что с ним я готова ко всему.

— Коля, — потрогала его за руку.

— М?

— Просто хотела убедиться, что ты не сон.

Он усмехнулся, притянул меня ближе.

— Я реальный, — сказал он тихо. — И я с тобой. Запомни это.

Я кивнула. И закрыла глаза.

Глава 52

Лёха пришёл на следующий день с большим плоским пакетом. Катя пнула его в плечо, когда он входил.

— Ты что, с картинами припёрся?

— С художествами, — усмехнулся он. — Специально для Ады.

Он аккуратно выложил распечатки на мою кровать. Двенадцать листов, глянцевых, тяжёлых, от них пахло типографской краской. Их спины. Людей, которым я когда-то верила. Теперь они просто тени на снимке.

— «Запах чужого парфюма», — сказала я. — Он всегда возвращался домой с чужим запахом, а я делала вид, что не замечаю.

— Хорошо, — кивнул Алексей.

Катя устроилась на стуле, комментировала, спорила, иногда материлась. Я перебирала снимки, придумывала названия, и с каждым новым словом что-то внутри отпускало. Будто я не просто называла фотографии, а забирала себе право говорить о том, что произошло. По-своему. Своими словами.

Коля появился через пару часов, когда мы уже почти закончили. В руках держал тонкую папку, из которой торчали какие-то бумаги.

— Ты чего такой серьёзный? — спросила Катя.

— Дела, — ответил он, пододвинул стул поближе и сел. — Ада, мне нужно тебе кое-что показать.

Он открыл папку. Внутри лежали листы с печатями, какие-то распечатки, и один лист был написан от руки.

— Я общался с юристами насчёт выставки, — начал Коля. — Всё чисто. Лица будут обработаны, формально никого не опознать.

— Это хорошо, — сказала я.

— Это не всё. — Он помолчал. — Я опросил свидетелей твоего падения. Нашёлся один. Дядя Миша, рабочий сцены. Он в театре тридцать лет работает, всё знает, всех знает. И он видел, как Милана возилась у края сцены за день до спектакля.

— Что? — Катя выпрямилась.

— Он не понял, что она делает. Думал, готовится к выходу, место проверяет. Но запомнил. А когда ты упала, связал одно с другим. Но ему приказали молчать. Сказали, что это был несчастный случай и нечего сеять панику.

— Кто сказал? — спросила я.

— Директор. — Коля достал из папки заявление, которое он подготовил для подачи в полицию. — Он знал, что Милана замешана. И хотел замять дело, чтобы не поднимать шум.

Я смотрела на бумагу и не верила своим глазам. Марк Львович, который так участливо меня слушал, который разводил руками, говорил «нет доказательств»… Он знал?

— А это что? — спросила Катя, показывая на распечатку.

— Камеры. — Коля развернул лист. — Я настоял, чтобы директор показал записи.

Впервые за долгое время я чувствовала, что могу положиться не только на его поддержку, но и на его профессионализм. Он сделал то, о чём я даже не думала просить. Просто взял и сделал.

На распечатке был чёрно-белый кадр: коридор за кулисами, дверь в гримёрку. Фигура человека выходит оттуда, оглядывается. Лицо не очень чёткое, но фигура, поза, рука, поправляющая волосы… Я узнала её.

— Милана, — произнесла я.

— Да. — Коля кивнул. — Она заходила в твою гримёрку за некоторое время до того, как ты обнаружила испорченное платье. Камеры это зафиксировали. Директор знал. Но молчал.

— Почему он так поступил со мной? — голос у меня дрогнул.

— Потому что ему выгоднее было сделать вид, что ничего не случилось. Милана — неудобный свидетель. У неё есть связи, которые ему нужны. Арсений помог театру с новым спонсором. А ты