Измена. На бис! - Ася Вернадская

Гости переходили от одной фотографии к другой, перешёптывались, кидали на меня быстрые взгляды. Я чувствовала их глаза на себе, но не отводила взгляд. Пусть смотрят. Пусть видят. Теперь я не та, кто опускает глаза.

Лёха подошёл ко мне, взял за руку.

— Всё идёт по плану, — сказал он тихо. — Он должен прийти.

— Должен, — повторила я.

— Не боишься?

— Уже нет.

— Я никогда бы не подумал, что ты решишься показать всем свою боль, — вдруг сказал Лёха. — Честно. Я думал, ты испугаешься в последний момент.

— Я испугалась, — ответила я. — Но потом поняла: если не сейчас, то когда?

Он усмехнулся, покачал головой.

— Ты жёсткая, Ада. Я такого в тебе не видел.

— Я в себе тоже.

В этот момент я заметила, как изменилось лицо Кати. Она смотрела на вход.

— Идёт, — сказала она одними губами.

Я обернулась.

Дверь открылась со стуком. Тяжёлая деревянная створка ударилась о стену, и в проёме показалась фигура. Я услышала его голос раньше, чем увидела лицо.

— Что здесь происходит?

Арсений стоял на пороге. В дорогом пальто, распахнутом на ходу, с перекошенным от ярости лицом. Его взгляд метался по фотографиям, по людям, по мне. Несколько секунд он просто стоял, не двигаясь, будто пытался осознать то, что видит. Потом медленно пошёл вперёд.

Шаги его гулко отдавались в тишине. Гости расступались, кто-то отводил взгляд, кто-то, наоборот, придвигался ближе, чтобы лучше видеть. Воздух в зале стал плотным, тяжёлым. Я слышала своё дыхание.

— Это… это что? — Его голос срывался. — Ада, ты что устроила?

— Выставку, — ответила я спокойно. — Ты же видишь.

Глава 54

Я видела, как его лицо меняется, пока он осматривает стены. Сначала непонимание. Он не верил своим глазам. Потом, когда взгляд зацепился за первый снимок, по лицу скользнула тень осознания. Он шагнул ближе. К той фотографии, где его спина, её волосы, их руки, сплетённые на чужой простыне.

Блики от ламп скользнули по стеклу, и на секунду его лицо отразилось в раме. Я следила за его лицом. Оно менялось медленно, будто он не хотел верить. А потом до него дошло.

— Ты… ты выставила это? — Он повернулся ко мне, голос срывался. — На всеобщее обозрение?

— Да.

— Ты… — Он не договорил. Сглотнул, сжал кулаки, взял себя в руки. — Ада, ты понимаешь, что это частная жизнь? Что я могу подать в суд?

Голос его звучал ровно, но я чувствовала, как эта ровность держится на честном слове.

— Подавай, — ответила я спокойно. — Удачи.

Он сделал шаг ко мне, но Коля оказался рядом раньше, чем я успела испугаться.

— Арсений, — сказал Коля, — не надо.

— Не лезь! — Соколов попытался оттолкнуть его, но Коля не сдвинулся с места. Только шумно выдохнул и замер.

— Остынь, — бросил Коля. Голос был спокойным, но я чувствовала, как он напряжён. — Здесь журналисты. Если сейчас устроишь скандал, завтра об этом узнает весь город.

Арс обвёл рукой зал. Гости, замершие у стен, отводили глаза. Кто-то щёлкал камерами телефонов.

— Весь город уже знает! — выкрикнул он. — Посмотри! Они смотрят! Они… они…

Он замолчал. Было слышно, как где-то за спиной шелестят программы, как капает вода из кофе-машины в углу, как бьётся моё собственное сердце.

Я смотрела на него и видела то, чего никогда не замечала раньше. Он стоял посреди зала, в котором всё было против него, и не знал, куда деть руки. Как будто не понимал, что делать, когда нечем крыть.

— Арсений, — сказала я. — Всё, что здесь висит, — правда. И ты это знаешь.

— Ты не имела права! — крикнул он.

— Имела. — Я не отрывала от него глаз. — Это мои фотографии. Моя жизнь. Моя боль. И я имею право показывать их или нет.

Арс стоял, тяжело дыша. Грудь ходила ходуном, лицо наливалось багровым, но он молчал. И в этой тишине было столько злобы, что хотелось отступить. Он смотрел на фотографии, и внутри него что-то ломалось. Беззвучно, но уже необратимо.

Он рванул к ближайшему снимку. Тому самому, где его рука на бедре Лики, её волосы, разметавшиеся по подушке. Схватил раму за край, дёрнул. Фотография не поддалась. Лёшик предусмотрительно закрепил их надёжно.

— Закрыть! — заорал он. — Это клевета! Я подам в суд! Я уничтожу всех, кто это сделал!

Коля вышел вперёд. Не спеша, без лишней суеты. Встал между Соколовым и стендом. Софиты освещали его со спины, и я видела только высокий, прямой, неподвижный силуэт.

— Слушай сюда, — сказал он ровно, почти лениво. — Выставка будет стоять. Пока ты не принесёшь судебный запрет, а ты не принесёшь, потому что не на что опереться. Так что сядь, успокойся и не позорься на людях.

Арсений опешил.

— Ты… ты кто такой, чтобы указывать мне?! Это моя галерея!

— Ты арендодатель, — Коля даже не повысил голоса. — А у нас есть действующий договор аренды. На вполне законных основаниях. Так что галерея сегодня наша. А ты здесь лишний.

— Я вызову охрану!

— Давай. — Коля усмехнулся, но в этой усмешке не было ничего весёлого. — Только охрана уже на месте. Алексей вызвал полицию, как только ты вошёл. Через несколько минут будут здесь.

Арс шагнул к нему. Я дёрнулась, но Коля даже не шелохнулся. Только голову чуть наклонил, глядя на Арсения сверху вниз.

— Ударь меня, — сказал он тихо. — Прямо сейчас. При свидетелях. Я потом такую статью тебе оформлю, что ты до пенсии из судов не вылезешь. И это я ещё про твою любовницу не начал, которая ногу Аде сломала.

Соколов застыл. Кулаки его дрожали, но он не двинулся. Только дышал тяжело, как загнанный зверь.

— Ты ничего не докажешь, — процедил он.

— Уже доказал. Записи с камер, показания свидетелей, заявление от Ады. Всё у следователя. Милану уже вызывали на допрос. Не знал?

Арсений побледнел. Я видела, как в нём что-то обрывается. Он переводил взгляд с Коли на меня, с меня на фотографии, и его лицо медленно