Измена. На бис! - Ася Вернадская

— Можешь. — Я повернулся к ней. — Я не прошу тебя возвращаться. Я не прошу ничего. Просто не оставайся одна.

Она молчала. Потом кивнула.

— Хорошо.

Я помог ей спуститься. Она пошатнулась, и я подхватил её под руку.

В машине я сел рядом с ней. Коля тронулся с места, поехал медленно, чтобы не трясти. В салоне сразу стало теплее. Я снял пальто, накинул ей на плечи. Она была в тонкой куртке, не по погоде, и я не хотел, чтобы она замёрзла.

Она прислонилась головой к стеклу и закрыла глаза. Дышала тяжело, с надрывом, будто боялась, что если перестанет следить за дыханием, то остановится и сердце. Я смотрел на её профиль и думал: какой же она стала чужой. И как же я не хочу, чтобы она исчезла совсем.

Коля ехал молча. Я видел в зеркале заднего вида его сосредоточенное лицо. Он был хорошим человеком. Наверное, именно такой и нужен Аде.

Когда мы подъехали к моему дому, Лика спала. Вышел из машины, обошёл её, открыл дверь с её стороны. Она пошевелилась, открыла глаза, мутные, непонимающие.

— Приехали, — сказал я. — Пойдём.

Она выбралась из машины, закуталась в моё пальто сильнее, как в одеяло.

— Позвони Аде, — сказал я Коле. — Скажи, что всё в порядке.

— Позвоню, — ответил он. — До свидания, Глеб Сергеевич.

— Пока.

Он уехал. Я открыл дверь дома, пропустил Лику вперёд.

В прихожей горел свет. Пахло кофе и выпечкой. На кухне загремела посуда. Домработница, которую нашла для меня Ада после моего сердечного приступа, уже хлопотала.

— Раздевайся, — сказал я. — Я скажу, чтобы приготовили завтрак.

Она сняла моё пальто, повесила на вешалку. Стояла посреди прихожей, не зная, куда деться.

— Проходи, — сказал я. — На кухню. Сейчас будет горячий чай.

Она кивнула и пошла вперёд. Я провожал её взглядом и думал о том, что мы никогда не будем вместе. Но сегодня она будет спать под моей крышей. И это было правильно.

Глава 58

Меня выписали через три недели после того дня, когда Коля с отцом нашли Лику на набережной. Врач, молодой ортопед, сказал, что нога заживает хорошо. Швы сняли, тяжёлый гипс заменили на лёгкую ортезную конструкцию из чёрного пластика с металлическими шарнирами по бокам. В ней можно было осторожно наступать, опираясь на костыли.

— Через две-три недели, если будете заниматься, перейдёте на трость, — сказал он, протягивая лист с упражнениями.

— Буду, — ответила я.

Он улыбнулся, пожал плечами.

— Знаю. Вы большая молодец.

Коля приехал за мной к десяти. Я услышала его шаги в коридоре раньше, чем он появился в дверях. Он нёс огромный букет белых пушистых хризантем с мелкими лепестками, завернутых в крафтовую бумагу и перевязанных розовой лентой.

— Ты чего так рано? Ты же вроде к двенадцати собирался.

— Хотел поскорее тебя отсюда увезти, — ответил он, вручая мне букет и целуя в щёку.

Улыбнулась, приняла цветы.

— Я уже собралась, — сказала я, кивнув на сумку, которая стояла у кровати.

Раньше в эту сумку я складывала пуанты, колготки, запасную пачку, грим. Всё, что нужно для выхода на сцену. Теперь там лежали мои больничные пожитки — плед, подаренный Лёхой, старый свитер, косметичка, книги. Сцена осталась в прошлом.

Коля забрал сумку, подал мне костыли. Я оперлась, сделала несколько шагов по палате. Пластик ортеза непривычно поскрипывал при движении, но нога почти не болела.

— Пойдём, — сказала я.

В коридоре нас встретила Светлана, та самая медсестра, которая выгнала Арсения в ночь его визита. Она улыбнулась, поправила на мне шапку, которую я надела криво.

— Не попадай сюда больше, — сказала она. — И будь счастлива.

— Постараюсь, — ответила я.

Коля открыл дверь машины. В салоне пахло кожаными сиденьями и кофе, который он, видимо, купил по дороге для меня, на стаканчике чёрным маркером было написано моё имя. Под ноги он поставил небольшую подставку, чтобы я могла вытянуть ногу.

— Долго готовился? — спросила я, усаживаясь.

— Всю ночь, — ответил он. — Шучу. Если ты про подставку, купил вчера в «Оби».

— Я вчера говорил с твоим отцом, — сказал Коля, когда мы выехали на набережную. — Он попросил заняться его разводом с Ликой. Мы уже составили заявление.

Уставилась на него.

— Значит, он всё-таки решился?

— Да. Сказал, что не может больше так. Что это решение он принял ещё тогда, на набережной.

— И как она? — спросила я. — Лика?

— Твой отец говорит, она успокоилась. К врачу ходила, ей порекомендовали травяные сборы, чтобы нервы в порядок привести. Говорит, помогает. Но я не знаю.

— Что — не знаешь?

— Не знаю, стоит ли ей верить. — Он бросил быстрый взгляд на меня. — Ты же сама говорила: она умеет притворяться хорошей.

Я смотрела в окно на мокрую мостовую, на людей, которые шли под зонтами, на трамвайные провода, перечёркивающие небо. Неделю назад новость о том, что Лика с отцом, вызвала у меня приступ злости. Теперь я чувствовала только усталость и глухое раздражение. Она уже один раз сделала ему больно. Сделает снова. Я не верила, что люди меняются. Особенно такие, как она.

— Твой отец сказал, что она останется у него, пока не окрепнет, — продолжил Коля. — Я ему сказал, что это его дело. Но ты… ты как к этому относишься?

Задумалась.

— Не нравится мне это. Она его уже однажды чуть не угробила. И он, вместо того чтобы выставить её за дверь, приютил. А она… она умеет выжидать момент. Умеет прикидываться слабой. А он ведётся.

— Ты думаешь, она играет?

— Не знаю. — Я вздохнула. — Но я больше не хочу гадать. Хватит.

Мы выехали на Невский, и я снова посмотрела в окно. Город жил своей жизнью, люди спешили по делам, и мне вдруг стало всё равно. Пусть разводятся. Пусть живут как хотят. Я устала бояться, что Лика снова что-то сделает. Устала ждать подвоха. Если отец решил её простить — это его выбор. Но я больше не позволю ей сделать больно ни ему, ни себе.

— А что с Арсением? — спросила я.

— Тихо. — Коля перестроился в правый ряд. — Его адвокат звонил вчера,