Измена. На бис! - Ася Вернадская

— Ты ещё пожалеешь, — выдавил он.

— Возможно, — спокойно ответил Коля. — Но не сегодня.

В этот момент за стеклянными дверями галереи мелькнули синие огоньки.

Коля посмотрел на вход, перевёл взгляд на Арса.

— А вот и твой выход, — сказал он. — Полиция, кстати, уже здесь. Советую не усугублять.

Двое в форме вошли в зал. Старший окинул взглядом помещение, остановился на Арсении.

— Поступил вызов о нарушении общественного порядка, — сказал он. — Кто здесь заявитель?

— Я, — сказал Коля, протягивая документы. — Этот гражданин пытался сорвать культурное мероприятие, угрожал присутствующим. Административное правонарушение налицо.

Арс обернулся к нему. Лицо перекошено, но он уже не кричал. Он понимал, что сейчас каждое его слово будет работать против него.

— Это моя галерея, — процедил он. — Я арендодатель. Я имею право…

— Вы имеете право обратиться в суд, — перебил Коля. — Если считаете, что ваши права нарушены. А сейчас вы мешаете проведению законной выставки.

Полицейский посмотрел на Арсения, потом на Колю.

— Ваши документы, — сказал он Соколову.

Тот побледнел ещё сильнее. Я видела, как он сдерживается, как внутри него всё кипит. Но он достал паспорт, протянул полицейскому.

— Пройдёмте, гражданин. Составим протокол.

— Я никуда не пойду!

— Пройдёмте, — повторил полицейский твёрже.

Арс посмотрел на меня. В его глазах была ненависть. Чистая, беспомощная ненависть. Потом он развернулся и пошёл к выходу. Полицейский — за ним.

В зале стало тихо. Кто-то выдохнул. Катя, кажется, только сейчас начала дышать.

Коля стоял рядом, молчал. Только когда дверь за Арсением закрылась, он повернулся ко мне, взял за руку. Пальцы у него были холодные, и я поняла, что он тоже держался на волевых.

— Всё, — сказал он просто. — Ушёл.

Я хотела что-то сказать, но он перебил:

— Потом. — Усмехнулся, и его взгляд скользнул по мне так, что внутри всё вспыхнуло. — Когда останемся без зрителей.

Глава 55

Мы вышли из галереи, когда за окнами уже начало сереть. Коля держал меня под руку, и я чувствовала, как он осторожно придерживает, чтобы я не споткнулась на костылях. Сзади слышались голоса Кати и Лёхи. Они о чём-то спорили, перебивали друг друга, смеялись.

Катя догнала нас, взяла под свободную руку.

— Я там стояла, думала, если Арс к тебе подойдёт, вцеплюсь ему в волосы, — бросила она. — Я бы не сдержалась.

— Спасибо, — ответила я. — Я в тебе не сомневалась.

Катя посмотрела на меня, хотела что-то сказать, но передумала. Только руку сжала.

Лёха подошёл, засунул руки в карманы.

— Николай, ты её довезёшь? Мне тут надо с охраной перетереть, потом закроемся.

— Довезу, — отозвался Коля. — Аде в больницу уже срочно надо. Врач сказал, сегодня обязательно вернуться.

Катя кивнула, чмокнула меня в щёку.

— Звони, если что.

— Хорошо.

Коля открыл дверь машины, помог мне сесть, убрал костыли на заднее сиденье. Потом сел за руль, завёл мотор. Из динамиков тихо заиграло что-то джазовое, фортепиано и труба перекликались, будто спорили, кто прав. Я подумала, что мы с Арсением тоже когда-то спорили. Только он всегда выигрывал.

— Коля, — позвала я. — Ты не думал, что мы неправильно сделали? Что у нас не было права?

Он помолчал, потом произнёс:

— Думал. И не знаю. Понимаешь, Ада, есть вещи, которые нельзя измерить правотой. Есть боль, которую нельзя унять словами. Мы сделали то, что сделали. И теперь нам с этим жить.

— А если я потом пожалею?

— Пожалеешь — значит, пожалеешь. Будем разбираться по мере поступления проблем.

Я смотрела на его профиль, на то, как он ведёт машину. Спокойно, уверенно, без лишних движений.

— Я думала о всей этой ситуации, — начала я. — Вдруг я сама виновата? Вдруг я не жертва, а соучастница? Я ведь столько лет терпела, закрывала глаза. Может, это моя вина?

Он сбавил скорость, перестроился в правый ряд. Посмотрел на меня.

— Ты правда в это веришь?

— Не знаю. — Я помолчала. — Но иногда кажется, что да.

— Слушай, — он вздохнул. — Есть разница между тем, кто терпел, и тем, кто делал больно. Ты терпела. Он делал. Это не одно и то же.

— А если я терпела, потому что мне было удобно? Потому что боялась остаться одна?

— И что? — Коля пожал плечами. — Это делает тебя виноватой? В том, что он тебе изменял? В том, что он столкнул тебя с Миланой? В том, что ты сейчас лежишь с переломанной ногой?

Я молчала. Он был прав, но от этого не легче.

Мы подъехали к больнице, и я не стала продолжать. Слишком устала. Слишком много всего было за сегодня.

В больнице нас встретила дежурная медсестра, помогла мне лечь в кровать. Коля пошёл за врачом. Через несколько минут они вместе вошли в палату.

Дежурный врач был молодой, с усталыми глазами. Проверил ногу, спросил, не болит ли, посмотрел повязку, сделал укол обезболивающего.

— Нагрузка была большая, — объяснил он. — Завтра посмотрим. Сегодня отдыхайте.

Он вышел. Коля подошёл к кровати, поправил подушку, помог устроиться поудобнее. Потом сел на стул у окна, достал телефон.

— Может, тебе домой? — спросила я.

— Нет, — ответил он. — Я останусь.

Я не стала спорить.

Поздно вечером, когда за окнами совсем стемнело, я лежала и слушала, как в коридоре ходят медсёстры, как где-то далеко катится тележка, как за стеной в соседней палате тихо говорят по телефону. Обычная больничная жизнь. Которая, наверное, идёт своим чередом, пока кто-то где-то решает, что ему делать с чужими секретами.

— Коля, — позвала я. — Ты не переживаешь, что люди скажут? Про нас, про выставку, про всё?

— Переживаю, — он пожал плечами. — Но я больше переживаю, что если я сейчас уйду, ты останешься одна. А этого я не хочу.

— Почему?

Он помолчал.

— Я боюсь не того, что люди скажут, — произнёс он. — Я боюсь, что ты подумаешь, что я здесь из жалости.

Я отвела взгляд.

— А ты? — спросила я тихо. — Ты сам в этом уверен?

Он замер.

— Что?

— Ты уверен, что это не жалость? — подняла на него глаза. —