Измена. На бис! - Ася Вернадская

Глава 57. От лица Глеба Сергеевича

Такси остановилось у нужного дома, когда пульс в висках уже слился в один сплошной гул. Водитель посмотрел на меня в зеркало заднего вида.

— Приехали. Вам помочь?

— Нет, — ответил я. — Спасибо. Не ждите.

Я вышел, опираясь на дверцу, пока не прошла первая волна дурноты. Воздух был сырой, холодный, с Невы тянуло влагой. Я пожалел, что не взял шапку, но не возвращаться же сейчас за ней.

Коля стоял у подъезда, руки в карманах куртки, лицо бледное, напряжённое. Увидев меня, шагнул навстречу.

— Я звонил в домофон, никто не открыл. Окна тёмные. Может, её нет.

Я подошёл к двери. Старый подъезд, облупившаяся краска на доме, кнопки домофона стёрлись до белизны. Нажал на кнопку двадцать третьей квартиры. Долгое молчание. Потом шорох, и недовольный голос:

— Слушаю.

— Здравствуйте, — сказал я. — Мне нужна Лика. Это Глеб, её муж.

Пауза. Видимо, решала, как поступить.

— А, вы тот самый… Подождите.

Замок щёлкнул. Я потянул дверь на себя.

Подъезд отвратительно пах сыростью и физиологической деятельностью кошек. Стены были изрисованы маркерами. На первом этаже горела лампочка, на втором уже нет. Я поднимался медленно, держась за перила, считая ступеньки. На третьем пролёте голова закружилась, и я остановился, перевёл дыхание. Коля был рядом, готовый подхватить меня в любую секунду.

Дверь в квартиру была приоткрыта. Я толкнул её, и она отошла с протяжным скрипом.

В прихожей было темно, пахло подгоревшей кашей и детскими стираными вещами. Из глубины квартиры доносился приглушённый плач ребёнка, потом успокаивающий женский голос. На вешалке висели две куртки: детская, ярко-розовая, и женская, старенькая, болоньевая. Под ними пара детских сапог, мужские ботинки, женские туфли. В углу стояла коляска. Чужие вещи. Чужая жизнь.

Из комнаты вышла женщина в старом халате, волосы собраны в небрежный пучок. На руках у неё был маленький ребёнок, который тер глаза кулачком.

— Вы к Лике? — спросила она. — Она ушла. Часа два назад.

— Куда?

— Не сказала. — Женщина покачала ребёнка, который начал хныкать. — Я её спросила, а она… не ответила. Собралась и ушла. Я думала, может, к врачу. Она в последнее время очень плохо спала, жаловалась на головные боли.

— Она что-нибудь брала с собой? Вещи?

— Нет. Только куртку надела.

— Спасибо, — сказал я и повернулся к выходу. Коля уже спускался, набирая Ликин номер.

Внизу он убрал телефон.

— Не берёт. — Он встретил мой взгляд. — Куда едем?

Я прокручивал в голове все места, где мы бывали, куда она любила ходить. Вспомнил, как мы гуляли по набережной в первый год нашего брака. Она тогда смеялась, скинула туфли и шла босиком по мокрым плитам. Я испугался, что она порежется, а она сказала: «Глеб, ты слишком много боишься». Я тогда подумал: может, и правда. И теперь боялся снова. Что не успею.

— К набережной, — сказал я. — Попробуем поискать там.

Мы сели в машину. Коля завёл мотор, включил печку. Я смотрел в окно, на пустые улицы, на погасшие фонари, на серое небо, которое только начинало светлеть.

На набережной было почти пусто. Только пара фигур вдали, да чайки сидели на перилах, хлопали крыльями, ссорились. Мы сделали круг. На втором Коля остановил машину.

— Вон она, — сказал он.

Я перевёл взгляд туда, куда он указывал. Она сидела на парапете, спиной к нам. Волосы растрёпаны, плечи поникли. Неподвижная, как камень.

Я открыл дверь. Коля хотел пойти со мной, но я поднял руку.

— Подожди здесь.

Мостовая была мокрой после ночного дождя. Фонари отражались в лужах. Я шёл медленно, каждый шаг давался с трудом. Остановился в двух шагах от неё.

Она услышала, обернулась. Лицо её было белым, осунувшимся, глаза красные, опухшие. Лика казалась мне совсем чужой. Но когда она посмотрела на меня, я увидел ту девушку, которая когда-то пришла ко мне в дом. Молодую, красивую, с лёгкой улыбкой и глазами, которые обещали, что у нас всё получится.

— Зачем ты приехал? — спросила она.

— Ада позвонила. Сказала, что ты с ней говорила. Что ты как будто прощалась.

Она отвернулась, снова посмотрела на воду.

— Я не знаю, зачем позвонила. Просто… хотела, чтобы она знала. Что мне жаль.

Я сел рядом. Камень был холодным, сырым.

— Ты хотела, чтобы она знала, или чтобы она тебя остановила?

Она молчала. Только плечи её ходили ходуном. Пыталась справиться с собой.

— Лика, я не ненавижу тебя. И зла не желаю. То, что случилось… оно уже случилось. Но я не хочу, чтобы с тобой что-то произошло.

Она всхлипнула, прижала руки к лицу.

— Я не знаю, как жить дальше. Всё, что я строила, рухнуло. Я одна, у меня ничего нет. А этот ребёнок… я не знаю, от кого он. И что мне с ним делать.

Я смотрел на неё и чувствовал только горькое понимание: мы оба запутались, и это уже не исправить.

— Мы разведёмся, — сказал я. — Это неизбежно. Но я буду помогать тебе финансово. Не важно, чей это ребёнок.

Она отняла руки от лица, посмотрела на меня. В глазах читалось недоверие.

— Зачем?

— Потому что я не могу иначе. — Я замолчал, собираясь с мыслями. — Потому что если я сейчас уйду и оставлю тебя здесь, я не смогу спать по ночам. Потому что ты носишь ребёнка, и я не знаю, мой он или нет. Но ребёнок ни в чём не виноват.

Она заплакала, но тут же закусила губу, пытаясь сдержаться. Слёзы всё равно текли, падали на колени, и она не могла их остановить.

— Глеб… — начала она.

— Не надо, — перебил я. — Не надо меня благодарить. Я делаю это не ради тебя. Я делаю это ради себя. Чтобы потом не мучиться.

Мы сидели на парапете, и я смотрел на воду. Она была тёмной, тяжёлой, и я думал о том, как быстро она может унести человека, если тот захочет. На том берегу горели окна, на улицах уже шумели машины. Город жил своей обычной жизнью, пока мы здесь решали, как жить дальше.

— Ты не должна быть одна в таком состоянии, — сказал я. — Поехали ко мне. Переночуешь сегодня. А там видно будет.