100 великих героев Великой Отечественной войны - Вячеслав Васильевич Бондаренко

Так началась героическая эпопея 30-й батареи – составляющая обороны Севастополя. «Тридцатка» стала одним из символов сражающегося города, стойкости и мужества советских воинов. О значении 30-й батареи говорит тот факт, что один из главных ударов своего декабрьского наступления немцы наносили в районе реки Бельбек и Мекензиевых гор именно с целью уничтожения «Тридцатки». Во время этого наступления к командному пункту батареи на расстояние 100 метров подошли около 12 танков противника. Тогда Александер вызвал огонь на себя. Орудия крейсера «Молотов» уничтожили вражескую технику, а мощная броня батареи выдержала попадания всех снарядов.

У командования вермахта 30-я батарея получила название форт «Максим Горький–1» (под вторым номером шла батарея № 35). Именно боевыми качествами форта командующий немецкой армией, штурмовавшей Севастополь, Эрих Манштейн оправдывал перед фюрером неудачи при штурме Севастополя.

8 декабря 1941 г. приказом командующего Черноморским флотом вице-адмирала Ф.С. Октябрьского командир 30-й береговой батареи 1-го отдельного артиллерийского дивизиона Береговой обороны Главной базы Черноморского флота капитан Г.А. Александер был награжден орденом Красного Знамени за вклад в срыв первого наступления противника на Севастополь. На 1 января 1942-го, как следует из служебной аттестации капитана, «батарея под его командованием уничтожила, подавила и вывела из строя: танков и бронемашин – 66, орудий – 43, автомашин – 321, огневых точек – 14, повозок – 87, складов с горючим и боезапасом – 3, живой силы пр-ка около 2500 человек».

Накал боев был настолько велик, что в феврале 1942-го понадобилась замена всех четырех орудийных стволов батареи. Задача была крайне сложной: сменить четыре ствола, каждый из которых весит 53 тонны, в то время как противник находится в километре от батареи, постоянно за ней наблюдает и обстреливает. Но командир и бойцы «Тридцатки» вместе с мастерами Севморзавода провели уникальные инженерные работы без сучка и задоринки. И через две недели батарея была вновь в полной боевой готовности.

В самый разгар боев Георгий Александрович находил время писать письма жене Александре Алексеевне, эвакуированной из Севастополя в первые дни войны. Строки этих писем переполнены нежностью: «Поцелуй от меня наших деток и скажи им, что папа их очень любит. Мысли мои с вами. Пиши, пожалуйста. Не заставляй меня волноваться»; «Хочу видеть вас и быть вместе. Этой радостной надеждой я только и живу»; «Люблю тебя, родная, одну. И эта любовь во мне еще сильнее, чем была раньше»; «Ты и наши детки для меня дороже жизни». Оберегая чувства жены, Александер почти не писал о боевых буднях. И только в самом последнем письме, которое ушло из Севастополя 21 апреля 1942-го, прорвалось то, чем по-настоящему жил командир все это время: «Во имя Родины я готов отдать свою жизнь, но отдать ее не просто так. Пусть прежде лягут мертвыми груды озверелых фашистов, их танков, пушек и машин. Но все равно, каким бы яростным он зверем ни был, ему наш город не видать».

В мае 1942 г. командование вермахта начало новое наступление на Севастополь – так называемую операцию «Штерфанг» («Лов осетра»). Специально для подавления 30-й батареи противник перебросил под Севастополь мощную группу тяжелой артиллерии. Противниками 305-миллиметровых орудий «Тридцатки» стали две 615-миллиметровые осадные мортиры «Карл», носившие имена собственные – «Тор» и «Один» (снаряд такого орудия весил больше двух тонн). Помимо них под Севастополь перебросили орудие «Дора» калибром 800 миллиметров – самое большое орудие в мире, применявшее в войнах. Лафет «Доры» был высотой с трехэтажный дом, расчет орудия составлял пять тысяч человек под командованием генерал-майора. Вес снарядов «Доры» варьировался от четырех до семи тонн, причем они пробивали 1000-миллиметровую броню или восьмиметровый слой бетона.

Между германскими стальными чудовищами и нашими артиллеристами завязалась дуэль. Первые бетонобойные снаряды обрушились на «Тридцатку» в 5.35 5 июня 1942-го. С 5 по 14 июня «Карлы» выпустили по батарее Александера 172 бетонобойных и 25 фугасных 615-миллиметровых снарядов, повредив бетонный массив батареи. 14 июня один из 600-мм снарядов попал в орудийную башню, при этом часть расчета погибла, но поврежденная башня осталась в строю и могла вести огонь. По некоторым данным, один из «Карлов» также был сильно поврежден огнем батареи Александера, и его вывезли в Германию.

С 11 июня 1942-го 30-я батарея была полностью отрезана от остальных обороняющих Севастополь частей и продолжала сражаться в окружении. Через неделю по врагу выпустили последние снаряды. Самые последние выстрелы сделали холостыми. К бойницам поставили пулеметы. «Подземный линкор» продолжал драться до последнего. Гвардии майор (звание было присвоено 2 мая 1942-го) Георгий Александрович Александер спокойно и хладнокровно руководил действиями подчиненных, заряжая их своей верой в победу.

Но положение батареи ухудшалось с каждым часом. Кроме боеприпасов, закончились продовольствие и вода, в подземных отсеках бушевали пожары, среди личного состава было уже 200 раненых. Надеясь сломить стойкость защитников, немецкие саперы заливали в проделанные в бетоне отверстия бензин и поджигали его. В сложившейся ситуации Александер принял решение уничтожить батарею и пробиваться наружу с остатками гарнизона. О дальнейшем красноречиво говорят бесхитростные, но оттого особенно впечатляющие воспоминания краснофлотца Шаринова, служившего на 30-й батарее:

«К-р батареи собрал в коридоре массива весь л/с и сказал, осталось одно – умереть, но не сдаваться п-ку. Весь личный состав ответил одним словом “Умереть”.

Командир отдал приказание взорвать батарею, но было уже поздно: п-к во время взрывов башен повредил кабеля, а поэтому взорвать батарею было невозможно. Все это время п-к продолжал рвать башни, после каждого взрыва гибло 15–20 человек, ждали очередного взрыва, знали, что еще будут гибнуть люди, каждый ждал своей очереди, но сдаваться не пошел ни один человек. Умерали, но не сдавались, а командир батареи, я, л-т Шорохов продолжали искать пути спасения для л/с. И вот после 4-х дней пребывания в таком положении командир части решил прорваться с оставшимся л/с (приблизительно 45 ч. коман., кр. и 5 ч. женщин) в центральный пост.

И вот 16-го июня, вечером, я и л-т Шорохов во время осмотра патерны решили рыть туннель с патерны в сторону караульного помещения. Предложили командиру батареи, он дал свое согласие. Распределили людей на три смены и начали рыть (при помощи штыков с самозарядных винтовок). Работали круглыми сутками, не переставая. Я и секретарь п/бюро посменно охраняли подступы к этой туннели. Приходилось по 12 ч. в сутки сидеть на цементном полу в патерне, в которой была вода, доходившая до 15 см. И вот в одну из моих смен фрицы, рассчитывая на то, что они отравили всех оставшихся газами СО, решили пройти с батареи на КП по