Парторг 8 - Михаил Шерр

Кто-то инстинктивно закрыл лицо руками. Кто-то застыл, не понимая, что происходит. Несколько человек машинально посмотрели в сторону Тиниана и тут же отвернулись, ослеплённые светом.

Белое сияние сменилось густым золотисто-оранжевым заревом, а за проливом начал подниматься огненный шар. Казалось невозможным, чтобы что-то столь огромное могло существовать. Он рос прямо на глазах, словно кто-то раздувал раскалённый металл внутри самой ночи. Его свет ложился на воду широкой дрожащей дорогой, и весь пролив превратился в жидкое золото.

Затем шар начал исчезать в собственной пыли. Из его основания вверх стремительно вырастал тёмный столб. Он был слишком правильным, слишком мощным, чтобы быть пожаром. Он рвался в небо с такой скоростью, что казалось сейчас достанет до звёзд.

Несколько секунд стояла почти невозможная тишина. Она длилась достаточно долго, чтобы люди начали переглядываться. И тогда пришёл удар.

Воздух словно сжался в гигантский кулак. Сначала грудь ощутила давление, потом по аэродрому прокатился грохот, не похожий ни на один известный взрыв. Он был настолько глубоким, что казалось, его слышали не уши, а кости. Задрожали стёкла, загремели незакреплённые металлические листы, а где-то с лязгом покатились пустые бочки. Этот грохот почти поглотил короткую серию еще каких-то взрывов, которые расслышали некоторые стоявшие только те, кто не стоял в первый момент в прямой видимости огромного облака.

Эхо ещё долго перекатывалось между морем и облаками, а над Тинианом продолжало расти облако.

Оно уже не светилось так ярко. Теперь это была исполинская колонна дыма и пепла, медленно раскрывающаяся наверху огромным тёмным куполом. Она заслоняла звёзды одну за другой, словно ночь сама начинала исчезать под её тяжестью.

И никто на Сайпане ещё не знал, что именно произошло. Они только смотрели через узкий пролив на остров, где ещё минуту назад горели обычные аэродромные огни, а теперь над ним поднималось нечто такое, для чего в человеческом языке ещё не существовало названия.

На беду американцев недалеко от острова находилась одна из японских подводных лодок, рискнувшая выйти в боевой поход. Она шла на глубине двадцати метров в двадцати с небольшим километрах от Тиниана.

Опытный акустик вдруг почувствовал странность, появилась не понятная короткая ни на что непохожая плотность океана. а потом какая-то растянутая волна, некоторын моряки почувствовали не удар, а какое-то медленное, но ощутимое сжатие всего корпуса лодки. Тут же пролетело легкое, но очень явное ощущение «проваливания» ощущения устойчивости, показалось что корпус коротко дрогнул как звенящая струна и все почувствовали, что рядом мимо прошло что-то большое.

Командир дает приказ всплыть на перископную глубину. Это подъем всего ничего десять метров. Внутри лодки это почти всегда ощущается одинаково: чуть больше света в отсеках, другой тон работы насосов, а главное ожидание. Перископная глубина сама по себе уже означает уязвимость: ты ближе к поверхности, ближе к воздуху… и ко всему, что может происходить наверху.

Командир даёт команду, перископ поднимается, он начинает осматривать горизонт и над океаном странное вертикальное пятно облачности, которое не похоже ни на грозу, ни на туман. Оно слишком геометрически «неправильное»: как будто небо было резко проколото и теперь медленно «зарастает» дымом.

Его нижняя часть тёмное, плотное основание, как будто облако «сидит» на воде, выше в средней части расширяющийся столб, который будто живёт отдельно от ветра. А сверху расползающаяся шапка, уже разорванная и менее плотная, но всё ещё сохраняющая форму гигантского гриба.

Он видит заметную аномалию света и контраста: облако выглядит ярче фона не из-за свечения, а из-за того, как оно отражает уже восходящее солнце и рассеивает его в собственной пыли и паре.

Командир понимает что это слишком чистая форма для природного явления и продолжает молча наблюдать как облако медленно продолжает расти вверх и в стороны, как если бы атмосфера не могла решить, где ему остановиться. Нижняя часть темнеет и утяжеляется, а верхняя расползается и теряет форму, превращаясь в широкую дымную «корону».

Он жестом подзывает старпома и штурмана, они молча смотрят и отходят в сторону, а командир приказывает опустить перископ, уходить на на глубину пятидесяти метров и срочно возвращаться на базу.

Первым кто предположил, что на Тиниане что-то пошло не так, был генерал Лесли Гровз, руководитель Манхэттенского проекта. В момент взлета самолета с атомной бомбой в бомболюке он находился на связи со своим заместителем генералом Томасом Фаррелом, который с 31 июля сорок пятого постоянно находился на острове и входил в неформальный «Совет Тиниана», который принимал ключевые решения по ядерной миссии вместе с другими высокопоставленными представителями проекта, такими как адмирал Уильям Парнелл и капитан Уильям Парсон.

Гровз находился в своем штабе в Вашингтоне и связь с Тинианом поддерживал через военные каналы связи Манхэттенского военного округа. Одновременно он был на связи с Белым Домом, где в этот момент президент Трумэн проводил совещание по этому поводу. Военного министра Генри Симпсона на ней не было. Присутствовали госсекретарь Джеймс Бирнс, инженерный советник проекта Джордж Харрисон, президент Гарвардского университета Джеймс Конант и директор управления научных исследований и разработок Вэнивар Буш.

Настроение всех присутствующих было приподнятое, сомнений в правильности своих действий не было ни у кого, и была стопроцентная уверенность в очередном успехе.

Об успешно развивающемся советском наступлении в Маньчжурии президент и госсекретарь конечно знали, но главное по их мнению действие разворачивающееся сейчас за тысячи миль от них, уверенных и самодовольных вершителей судеб миллионов людей. Они были уверены, что это эффект от этих двух ядерных бомбардировок будет оглушительнее краха Квантунской армии и сведет на нет впечатление от действительно сокрушительной победы советской военной машины, а в том что это уже так американские военные не сомневались.

Связь с Тинианом прервалась внезапно в 13.49 8 августа 1945 года, на Тиниане в это время было 3.49 9 августа. С аэродрома успели передать что Боинг В-29 оторвался от взлетной полосы и генералу Гровсу, руководителю Манхэттенского проекта успели об этом доложить.

А ровно в 13.50 раздался еще один телефонный звонок. Генерал снял трубку почти сразу.

— Гровс слушает.

В ответ несколько секунд было только тяжёлое дыхание и треск дальней линии.

Потом раздался взволнованный голос:

— Сэр… докладывают с Сайпана. На Тиниане произошло… что-то страшное.

Гровс нахмурился.

— Что значит «что-то»? Налёт?

— Нет, сэр.

— Взрыв склада?

— Нет… не похоже.

В трубке снова возникла пауза, словно человек на другом конце пытался подобрать слова, которых ещё не существовало.

— Над островом… огромное светящееся облако. Люди на Айсли-Филд