Сюрреализм. Воззвания и трактаты международного движения с 1920-х годов до наших дней - Коллектив авторов

В отличие от первого пожара 1871 года, который явил собой тяжкое последствие анархии капиталистических производственных отношений и доставил немыслимые страдания чикагским рабочим, Второй чикагский пожар по сути будет систематизирован и направлен в нужное русло благодаря тесному сотрудничеству между представителями советов рабочих и движением сюрреалистов. Это ликующее революционное сожжение, которое будет организовано при активном участии подавляющего большинства рабочих и которое будет набирать силу от их стихийного вдохновения и коллективной импровизации, продлится несколько недель, а возможно и месяцев, предоставляя множество поводов для карнавалов, фестивалей и иных празднеств. Например, к сносу церкви Святого Петра нужно будет приступить в тот день, что сейчас приходится на канун Рождества, и сопроводить это действо следует эротическим фейерверком, театральной постановкой «Эрнестины» маркиза де Сада и показом фильма братьев Маркс «Воры и охотники». На мероприятие будет приглашён Чарльз Мингус3, который, как хотелось бы надеяться, встанет на фоне полыхающего города и исполнит композиции из альбома “Pithecanthropus Erectus”. А неподалёку на специально возведённой карусели будет медленно вращаться подборка неистово антирелигиозных сюрреалистических работ. В гуще праздничной толпы будет рассеянно бродить страус, а также несколько кенгуру, один носорог, множество сов и, положим, патагонский гигантский ленивец. Всех желающих от души угостят гранатами, манго, апельсинами, бифштексами и изысканнейшими винами.

На обугленных развалинах этой нелепой церкви группа сюрреалистов предлагает возвести огромный памятник в честь нашего товарища Бенхамина Мендосы4. Этот памятник, описать который здесь удастся лишь в самых общих чертах, будет сооружён из кирпичей, сформованных из переплавленных распятий и прочей христианской атрибутики (библий, чёток, реликвий, икон, медальонов и т. п.) и окрашенных слоем ярчайшей красной краски. Внутри будут оборудованы разнообразные помещения, каждое – в честь какого‑нибудь героя, достойного подражания (например в честь маркиза де Сада, Флоры Тристан5, Мелвилла, Суинбёрна, Ницше, Шандора Ференци, Пити Уитстроу6, Розы Люксембург, Бенжамена Пере). Так, в зале Мелвилла будет установлен просторный аквариум с полосатыми крылатками и морскими дьяволами, плавающими на фоне перевёрнутой «Тайной вечери» Леонардо. Характерной символической функцией этого памятника станет систематическое искоренение оставшихся религиозных предрассудков и параллельное развитие практических способностей воображения. Вход в монумент обозначит большая, обитая мехом табличка, на которой светящимися буквами будет выведен бессмертный лозунг, провозглашённый Андре Бретоном: БОГ – СВИНЬЯ7.

Заключение:

«Философы лишь различным способом объясняли мир, но дело заключается в том, чтобы изменить его», – Карл Маркс.

1971

Сюрреалистическая группа (Чикаго)

Письмо к Движению американских индейцев

Из Вундед-Ни1 до нас донеслись звуки индейского бубна, биение человеческих сердец, биение сердца вселенной.

Индейский бубен призывает к борьбе, и это не просто справедливая борьба, не только индейская борьба, но и борьба, которая для всех – как сражение и очищение – необходима и назидательна.

Индейский бубен поёт нам о том, что сегодня в беде и боли индейского народа больше надежды, чем во всех фальшивых богатствах и во всех абстрактных знаниях белой цивилизации.

Индейский бубен рассказывает нам о мире, где человек не враг человеку, где человек не враг вселенной, он рассказывает о мире, живущем в согласии и гармонии.

Индейский бубен рассказывает нам о людях, которых связывает достоинство и нерастраченная духовность, любовь к населяемой ими земле и способность воспринимать явную и скрытую жизнь вещей, о людях, которых связывают все узы сердца и разума.

Индейский бубен рассказывает нам о жизни, существующей вопреки цивилизации, весь смысл которой будто сводится к одной лишь смерти, цивилизации, которая убивает себя и всех вокруг и против которой мы, писатели и художники, с незапамятных времён сражаемся во имя мечты, воплощённой для индейцев в реальность: пусть раненую, но живую.

Вот почему мы прислушиваемся к индейским народам. Потому что они лучше всех на свете знают о том, что было, что есть и что должно быть.

Вот почему при необходимости мы с комитетом по поддержке Движения американских индейцев всегда будем оказывать им посильную помощь, чтобы не только индейские племена, но и все народы мира могли, как говорил Чёрный Лось, «вернуться в священный круг и вновь найти верный красный путь и дерево, дарующее защиту».

Париж, октябрь 1973

Сюрреалистическое движение

Маяк будущего

Смерть мизерабилизму1

Пессимизм существует, пока мы остаёмся пессимистами.

Как бы там ни было, мы не станем оплакивать неверные шаги по бесконечным эскалаторам потерянного времени.

Жизнь скучна, общество скучно, искусство скучно; но в первую очередь скучна скука.

Лишь отчаиваясь, а затем отчаиваясь от отчаяния, человечество может по‑настоящему открыть глаза и осознанно действовать во имя чудесного. Заблаговременное нарушение правил готовит почву для совершенно новой игры – нашей игры под названием диверсия, возвышенная любовь, превознесение свободы.

Несмотря на скулёж художественных критиков и музейных могильщиков, сюрреалистическая игра – это, в сущности, преступление века. В неё могут играть только те, кто может играть в неё бесконечно.

Всё или ничего – вот девиз этого поистине современного и непрерывно совершаемого преступления преступлений, которое притягивает наши мысли и поступки и ведёт их сквозь вездесущий туман лицемерия подобно чёрному-пречёрному ворону, выхваченному из левого глаза огненно-рыжего льва.

Для тех, кто спрашивает, почему сюрреализм ускользнул от внимания криминологов, мы сообщаем: по той же самой причине, по какой он не даётся в руки ни одному специалисту, уворачиваясь от горячечной или липкой хватки политического дилетанта, клоуна от искусства, «психоделического» / мистического болвана – всех, кто ищет историческое оправдание своему жалкому бессилию. Как и Великие Невидимки, сюрреализм недосягаем, он вообще не входит в систему координат этих разобщённых кровососущих тварей, которые только и ждут, чтобы занять место «интеллектуальных» или каких‑либо иных стукачей, по‑прежнему выслуживающихся перед надзирателями вселенского карцера повседневной жизни.

Специализация – поскольку она не способна выйти за пределы узкой области, – это подобие души в бездушной системе человеческой обособленности, вид самораспятия на кресте потребительского фетишизма. Испытывая неизменное пренебрежение к этой мерзкой системе массового калечения, сюрреалисты требуют ни много ни мало полнейшего развития раскрепощённого воображения, раскрытия человеческой личности, безоговорочной победы человеческого духа.

Неслучайно все борцы с тенью в дурманящем полумраке соревновательной идеологии, очевидно, не придумав ничего лучше, чем совершенствование жалких выпадов и увёрток пустой «интеллектуальной» двуличности, видят в нас прежде всего своих злейших врагов.

ОТЧЁТ ДЛЯ СОВЕТА САЛАМАНДР

Пятьсот лет спустя после рождения Коперника не перевелись ещё такие вещи, как священники, легавые и домовладельцы. И хотя количество королей уменьшилось, количество кассовых аппаратов увеличилось до неприличия. Одного этого достаточно, чтобы волей-неволей задуматься о