Сюрреализм. Воззвания и трактаты международного движения с 1920-х годов до наших дней - Коллектив авторов

небесный жар чёрных лебедей, непорочный смех тюленей, отрешённое кувырканье мартышек, каббалистическая задумчивость сов – эти истинные символы величия томятся в неволе, оторванные от прошлого и будущего и превращённые в пустые оболочки былой радости. Всё, что некогда было для животных естественным поведением и источником удовольствия, обращено в перформативное рабство зоологической темницы. Природный дар преобразовали в каторгу страданий.

Такое рабское положение невольно наводит на вопрос: Каковы перспективы освобождения? Едва ли стоит упоминать, что само понятие революционного преобразования взаимоотношений между человеком и зверем сегодня совершенно немыслимо. И всё же в великих мифах американских индейцев и в древних африканских культурах, в трудах некоторых исключительно талантливых мыслителей (Шарля Фурье, Альфонса Туссенеля1, Джона Рёскина2), в наследии так называемой «проклятой» поэзии и в удивительной народной традиции, охватывающей всё, по крайней мере от «Сказок матушки Гусыни» и вплоть до мультипликационных фильмов, от «Бременских музыкантов» и до «Зова предков», можно заметить слабые отблески огромного потенциала этой сферы. Кроме того, нужно учитывать те неопровержимые знаки, которые сами животные подают нам сквозь языки пламени: к примеру, несколько лет назад, когда сильные ливни затопили берлогу белых медведей в Брукфильдском зоопарке, эти звери переплыли через ров, забрались в торговую палатку и устроили там пиршество, пожирая тысячи конфет.

Если рабство начинается с человечества, то оно должно закончиться одномоментным избавлением людей и животных от ига товарного фетишизма и самовлюблённых излияний. Бездушное содержание животных в неволе служит в конечном итоге лишь для того, чтобы лишить мужчин и женщин их потенциальных возможностей и превратить в жертвы собственного вероломного варварства.

Сама реальность грёз требует вновь вовлечь людей и животных в повседневную жизнь. Воплощая свои сокровенные желания, человечество достигнет того, к чему оно стремилось испокон веков: вселенной, исполненной невероятного.

1971

Чикагская сюрреалистическая группа

Ко второму чикагскому пожару

Сюрреализм и квартирный вопрос

I

Сто лет назад весь Чикаго, за исключением одной только водонапорной башни на Мичиган Авеню, полыхал в огне. Разве не удивительно – и допустимо ли, – что вплоть до сегодняшнего дня водонапорная башня так и осталась единственным зданием в городе, которое поистине достойно восхищения?

По случаю этой столетней годовщины группа сюрреалистов объявляет о своём нескрываемом презрении и неодолимом отвращении к чикагским архитектурным «шедеврам»: прежде всего к чудовищно перестроенному комплексу Маккормик Плейс, к омерзительному зданию Центра Джона Хэнкока, к башне Пруденшиал, к похабному чикагскому кампусу Иллинойского университета, к Федеральному зданию, а также к каждой церкви, каждой тюрьме, каждой школе, каждому офисному комплексу, каждому банку. Всё это необходимо снести. Весь город целиком – да и каждый город в этой стране – нужно сровнять с землёй и отстроить заново.

Попутно стоило бы плюнуть в лицо тем архитекторам, которые напрямую или опосредованно приняли участие в этом позоре: мерзавцу Ле Корбюзье, автору манифеста под названием «Архитектура или революция?», нелепейшему Мису ван дер Роэ, своевременная кончина которого пару лет назад немало порадовала нас всех, дураку Фрэнку Ллойду Райту, метящему в монархисты и занимающему должность свиньи. Не готовы мы простить и Пикассо, который некогда был так близок к сюрреализму, но впал в сталинистский старческий маразм и подарил городской мэрии огромную идиотскую статую, до сих пор с неприкрытым злорадством взирающую на Чикаго-Луп.

Плюнем же в лицо и тому мини-империалистическому паразиту, что прячется за внешне безобидным понятием «обновления городской среды». Расистское, антипролетарское и до тошноты, насквозь отупляющее ведомство по делам обновления городской среды устраивает все эти злосчастные погромы, приукрашенные вежливыми и лицемерными сентенциями. Сюрреалистическая группа ждёт не дождётся, когда засияет роковая заря и каждый из бюрократов, ответственных за эти неописуемые зверства, предстанет перед революционным судом рабочих, где его признают виновным, осудят, поставят к стене и расстреляют.

II

Между тем бесценная преамбула к преобразованию архитектуры и вытеснению урбанизма была сформулирована несколько лет назад на улице, когда чернокожая молодёжь начала применять жёсткий, эффективный и разумный метод поджога. Поразительно чёткий негативный посыл этих подготовительных мер обладал бесспорным преимуществом, так как он правильно обозначил вопрос, даже если окончательный ответ появился далеко не сразу. Восстания чернокожих были нацелены ни много ни мало на тотальный апокалипсис, на крайне жестокое свержение всей буржуазной цивилизации в целом. И мы без тени сомнения заявляем, что ни одна архитектурная теория, ни одна урбанистическая теория, ни одна теория какой‑либо человеческой деятельности вообще не представляет сегодня ценности, если только она не сочетает в себе критику общества с предварительным планом общественного преобразования, негласно осуществляемым в подобных показательных выступлениях.

Следуя фурьеристскому принципу абсолютного разрыва, марксистскому призыву к «беспощадной критике всего существующего» и изящной концепции Umour`а Жака Ваше1, группа сюрреалистов признаёт безусловное, решающее значение не только повстанческого поджога, но и традиционных или новоприобретённых достижений тех народов, что полностью отрезаны от повсеместных удушающих ценностей капиталистической цивилизации. В снежных юртах эскимосов, в вигвамах индейцев Великих равнин, в овачирах ирокезов, в пирамидах майя, в глинобитных хижинах пуэбло, в жилищах, выдолбленных в стволах баобабов посреди африканских тропиков, в деревнях троглодитов на китайском лёссовом плато, в пещерных поселениях догонов к югу от Тимбукту – сюрреализм повсюду слышит волшебное ритмичное биение самобытного и неукротимого сердца. Даже на территории прогрессивного индустриального общества сюрреалисты превозносят неизмеримую ценность некоторых редчайших, ни с чем не сравнимых, великолепных исключений из повсеместной заурядности, некоего сказочного места на земле, которое, вопреки всем ожиданиям, бросает нам лирический вызов и демонстрирует собственную гордость. Достаточно лишь вспомнить об исступлённом величии парка Гуэля Антонио Гауди в Барселоне, о потрясающих башнях Уоттс, построенных Саймоном Родиа, об Идеальном дворце почтальона Шеваля во Франции, о Ледяном дворце в Ледвилле, Колорадо, о Райском саде С.П. Динсмура в Лукасе, Канзас. Чудесный зарок этих бесподобных архитектурных побед иррационального – это тот самый зарок, ради которого и был изобретён сюрреализм. «Воображение, – писал Сен-Поль-Ру2, – это то, что воплотится».

III

Действуя в полном соответствии с принципами и методами диалектического материализма и выражая безоговорочную солидарность со всемирной борьбой за пролетарскую революцию, сюрреализм ставит своей задачей-минимум кардинальное преобразование реальности во имя желания. Сюрреалистическая критика лени, дополняющая, усиливающая и углубляющая марксистскую критику труда, даёт нам уникальное и незаменимое орудие для того, чтобы упрочить чудесное и добиться окончательной победы в деле освобождения человека. Когда рабочий класс захватит власть и установит диктатуру пролетариата, сюрреализм сможет перейти от главным образом негативной, разрушительной дореволюционной фазы к фазе сюрреалистической перестройки. Чтобы как можно быстрее расчистить пространство для этого необходимого перехода, который произойдёт сразу после захвата власти рабочими, группа