Оборона Брестской крепости - Борис Вадимович Соколов

часов было приказано выдвигаться, мы прошли по валу, было спилено дерево, по нему мы переправились. На валу мы окопались. 1-й взвод расположился на старой позиции (мы – 3-й взвод). Невыносимо жарко. Стреляли мало. С 17 часов по 17.15 мы открыли огонь из всех стволов, пулеметов, винтовок и артиллерии. Затем [русским] посредством листовок и при участии роты пропаганды было предложено сдаться, вышли солдаты, но с оружием, мы открыли огонь, они спрятались в укрытие. После этого было сказано не стрелять, снова показались некоторые с белыми платками, очень много женщин и детей, и в основном только раненые солдаты. Пошел туда, куда они вышли, сделал одну фотографию и заполучил в качестве трофея пистолет с барабаном, [он] был еще заряжен пулями типа „дум-дум“. Мы уже обрадовались, что все закончилось. Но радость была преждевременной, потому что эти собаки сдались не все. С 20 до 20.10 мы снова открыли огонь. Всю ночь велась яростная стрельба. Командование батальоном принял капитан Кюнсберг (барон Хайно фон Вайденберг-Кюнсберг (1905–1984) закончил войну полковником и кавалером рыцарского креста; командиром I батальона 135-го пехотного полка он оставался до 27 июня, затем был отозван в полевой запасной батальон, и 1 октября был назначен командиром I батальона 133-го пехотного полка. – Б.С.)»[170].

Из немецких документов следует, что, хотя 23 июня сопротивление защитников по сравнению с 22 июня ослабло, прежде всего, из-за массовой сдачи в плен, прежде всего, призывников-«западников», и больших потерь в людях и вооружениях из-за артиллерийских обстрелов, оно еще оставалось достаточно сильным, и до полного захвата крепости было еще далеко.

День 23 июня пограничник 9-го отряда рядовой Г.Т. Еремеев запомнил так: «Ночь прошла относительно спокойно. Я задремал до рассвета, а девушка и второй номер дежурили у пулемета. Утром опять началась артиллерийская подготовка, продолжавшаяся часов до 9–10. После этого гитлеровцы предложили защитникам крепости поднять белый флаг. Но крепость не сдавалась. Защитники твердо стояли на своем. Ночью мы послали разведку в Брест. На рассвете бойцы вернулись и доложили, что в городе находятся советские войска и скоро наши основные силы подойдут на помощь. Были ли наши разведчики на самом деле в Бресте – я не знаю, но думаю, что они сообщили эту весть, чтобы поддержать оборонявшихся.

В 9 часов утра по радио предложили провести переговоры. Через час к нам с белым флагом должен был зайти немецкий переводчик. Кижеватов усилил оборону. Мне было приказано замаскироваться с пулеметом возле места переговоров.

В 10 часов появился немец с плетеными погонами (т. е. офицер. – Б.С.). Когда подошли вплотную, он хотел поздороваться за руку, но Кижеватов руки не подал и сказал: „Ваши руки внешне очень чисты, а на самом деле облиты человеческой кровью“. Он показал в сторону убитых немцев, лежавших в воротах, и в сторону наших, которых еще не успели убрать, и спросил: „Скажите, за что погибли эти люди?“

Гитлеровец не ответил, а начал со следующих слов: „Во избежание лишних жертв немецкое командование предлагает прекратить оборону крепости, так как дальнейшее сопротивление бессмысленно. Немецкие войска уже под Смоленском“.

Кижеватов сказал: „Я такие государственные дела решать не уполномочен. Прежде всего я должен собрать всех, кто обороняет крепость, и тогда принять решение“.

Немецкий переводчик спросил: „А вы разве не желаете спасти себя? Немецкое командование сохранит вам жизнь и обещает спасти всю вашу семью до конца войны. Если вы пожелаете назвать свою фамилию, я сообщу немецкому командованию. Вам будут созданы самые лучшие условия“.

Кижеватов перебил его: „Мне будет дан выбор на смерть между повешением и пулей. Уж лучше погибнуть от собственной пули“. Немец хотел угостить его сигаретой – Кижеватов отказался. Тогда парламентер сказал: „Если ваш народ пожелает прекратить бессмысленную оборону, то в четыре часа дня поднимете белый флаг, и мы пришлем солдата, который покажет, куда вам направиться“.

На этом переговоры кончились. Фашист направился в сторону Западных ворот. Когда он скрылся, Кижеватов спустился в подвал, собрал всех, находившихся поблизости, и сообщил результаты переговоров. Без лишних слов вопрос был поставлен на голосование, все решили бороться до последней капли крови. Других мнений не было.

В пять часов вечера началась снова артиллерийская подготовка, длившаяся часов до восьми вечера. Ночью я дежурил на территории 333-го стрелкового полка. Немцы пытались заслать разведку, но проникнуть к нам вражеским лазутчикам не удалось, так как мы их встретили дружным огнем. После этого мне разрешили отдохнуть»[171].

В германских источниках нет никаких следов переговоров с гарнизоном Западного острова. И трудно представить, что 20 лет спустя Еремеев мог так подробно помнить диалог Кижеватова с немецким офицером-парламентером. Этот диалог больше похож на литературное произведение, чем на реальные переговоры о сдаче. Не очень верится, что во время переговоров Кижеватов обратился к немцу с агитационной речью о том, что у немцев руки в крови. Но после этого не отверг предложение о сдаче, что после такой речи было бы логично, а, чтобы выиграть время, сказал, что возможность капитуляции надо обсудить с гарнизоном. Но то, что Еремеев запомнил плетенные погоны парламентера, говорит в пользу того, что какие-то переговоры о сдаче все же были.

День 23 июня так запомнился майору Гаврилову: «С рассветом снова вздрогнула земля. Гитлеровцы начали артиллерийский обстрел крепости. Смерть преследовала нас на каждом шагу. В 6 часов утра в небе появились вражеские самолеты. Началась жестокая бомбежка, которая продолжалась часа два. Над развалинами полыхало пламя пожаров, черный дым тянулся к небу траурными лентами. Мы спешно приводили в порядок боевые позиции, сносили в свой подземный лазарет раненых, хоронили убитых. Пауза длилась недолго.

– Танки идут! – раздался тревожный сигнал с наблюдательного пункта.

Бойцы заняли свои места, приготовили гранаты. Оказывается, еще ночью гитлеровцы сосредоточили в прибрежных кустах реки Мухавец до десятка танков и вот сейчас бросили их против защитников Восточного форта. Прячась за броней, шла вражеская пехота. Я отдал приказ подпустить танки как можно ближе и забросать их гранатами, а пехоту отсечь и уничтожить пулеметным огнем. Первая атака фашистов была отбита. Перед нашими позициями кострами запылали две машины. Остальные повернули назад, бросив десятки убитых солдат и офицеров. Танковые атаки в этот день следовали одна за другой. Не считаясь с потерями, гитлеровцы рвались вперед. Ведя огонь из пушек и пулеметов, танки снова ринулись к Восточному форту. Бойцы стреляли отовсюду, где только мог укрыться человек. Казалось, сражался каждый куст, каждый камень, каждая воронка от авиабомбы или снаряда. Нам удалось все же отсечь вражескую пехоту от танков и