Оборона Брестской крепости - Борис Вадимович Соколов

Однако собраться у него почти в том же составе нам удалось только около 20.00. Помехой был продолжительный артиллерийский обстрел, бомбежка с воздуха и вылазки пехоты противника. Собрались мы в подвальном помещении того же здания, где и в последующие дни находился штаб обороны. Это был небольшой отсек подвала, из которого выходило маленькое полуокно на реку Мухавец. С противоположной стороны бойцы по приказу Фомина пробили еще одно отверстие в сторону Белого дворца. У обоих „окон“ дежурили бойцы и младшие командиры с ручными пулеметами Дегтярева.

Внешний вид этого подвала во многом напоминал дот, только не хватало стационарных огневых точек. Стояло много ящиков, большинство из которых было уже пустыми. Посредине находился столик. К нему-то и пригласил Фомин всех прибывших на совещание. Мне он дал блокнот и попросил вести запись. Затем каждому было предложено кратко доложить свои соображения относительно дальнейших действий.

После кратких докладов уже тогда, 24 июня, складывалось следующее положение:

1. Очень большие потери убитыми и ранеными.

2. Малое наличие отечественных боеприпасов.

3. Исключительно тяжелое положение с ранеными, детьми и женщинами из-за отсутствия требуемых условий, медицинского персонала, медикаментов и перевязочных средств, необходимых для раненых бойцов и командиров. Тяжелая атмосфера от разложения трупов валила с ног малосильных и легкораненых бойцов и командиров.

4. Запасы продовольствия, которые нам удалось создать в первый день, приходили к концу.

Центральная часть крепости находилась в круговой осаде противника. Воды из реки Мухавец, в которой на поверхности плавало множество трупов, достать не было возможности, так как земляной вал на противоположном берегу был занят фашистами. Днем они вели оттуда огонь, а ночью беспрерывно освещали берега ракетами. Однако потребность в воде у нас была настолько велика, что бойцы неоднократно пытались из подвальных помещений прорыть подземные ходы к реке. Но все эти попытки не оправдали себя, ибо при первой же бомбежке ходы осыпались.

На основании всего вышеизложенного мною под диктовку полкового комиссара Фомина и капитана Зубачева был написан Приказ № 1[177]. В приказе говорилось о том, что создавшаяся в крепости обстановка требует немедленного решительного действия для борьбы с противником. Начальником штаба сводной группы капитан Зубачев предложил назначить старшего лейтенанта Семененко. Но так как он находился в расположении 333-го стрелкового полка, функции начальника штаба, после моего ухода на прорыв, выполнял политрук Кошкаров»[178].

Сержант, командир пулеметного отделения, секретарь комсомольского бюро полковой школы 455-го стрелкового полка Алексей Данилович Романов (1912–1983), награжденный за оборону Брестской крепости орденами Красного Знамени и Отечественной войны 1-й степени, 9 октября 1975 года писал С.С. Смирнову об организации обороны крепости и о приказе № 1 и его соавторах: «…Если говорить объективно о тех, кто руководил боями на Центральном острове крепости, то скажу прямо: руководили те, кто не щадил своей жизни и умел повести или направить против врага людей туда, куда в данный момент это было всего нужнее, сообразуясь с беспощадной логикой боя. Необходимо еще иметь в виду, что бои в крепости были необычными не только по своей жестокости. Приказавший, независимо от звания и должности, подчас погибал, едва успев приказать, а исполнителей приказа рассекал свинцовый вихрь, куда-то отбрасывал или всех уничтожал (это обстоятельство вполне объясняет, почему оборона Брестской крепости не оставила документальных свидетельств с советской стороны. Да и у тех командиров, которые командовали главными очагами обороны на Центральном острове и в Восточном форте Северного острова, не было ни канцелярии, ни даже просто бумаги, чтобы фиксировать свои приказы. А у исполнителей, в свою очередь, не было ни времени, ни бумаги, чтобы составлять подробные письменные донесения. – Б.С.).

Сотни примеров можно привести из истории войны, когда вместо погибших командиров поднимались безвестные рядовые с криком „Слушай мою команду! За мной, вперед!“.

Приказы в таких случаях не писались, хотя при „нормальных условиях“ ведения войны действовали штабы и иные военные органы, от самых низовых до главных, генеральных и верховных.

Впрочем, в Восточном форту, на Северном острове у П.М. Гаврилова, тоже не писали приказов, а товарищи Касаткин, Скрипник и другие числятся назначенными исполнять те или иные обязанности и самоотверженно их исполняли.

Я говорю об этом потому, что вокруг приказа № 1 десятки лет ведутся, на мой взгляд, подчас бессмысленные, беспочвенные, искажающие суть дела „дебаты“. (Точно так же, как они велись вокруг священной клятвы защитников крепости: „Умрем, но из крепости не уйдем“.) А давно известно, что кощунствующие осквернители могут исказить великое событие, жонглируя документиками и „фактиками“.

И я, с полной партийной и гражданской ответственностью, утверждаю: был приказ № 1 или не было бы его, перечислены в нем фамилии или совсем этого не было – руководили боями и воевали те, кто эти действия зафиксировал своей кровью и, чаще, – жизнью.

Судить о них могут и должны люди с чистой совестью и те, кто „изучал предмет“, пройдя сквозь кровавую круговерть войны.

Все это я сказал Вам, выполняя просьбу написать объективно.

Теперь более конкретно о тех, кто „связан с руководством обороны“ (пользуюсь вашей терминологией). О том, что создан штаб, я услышал ночью под 25 июня от покойного сержанта Александра Автономова (младший сержант Александр Михайлович Автономов (1918–1941), командир отделения полковой школы 455-го стрелкового полка, попал в плен 24 июня 1941 года, умер в плену в шталаге 307 в районе Демблина (Польша) 2 октября 1941 года. – Б.С.): он ползал от Белого дворца к казармам нашего полка („Авось пожрать что найду и встречу кого из уцелевших наших“).

Вернулся оттуда вместе с помощником командира стрелкового взвода нашей полковой школы Лигостаевым и, кажется, с Васильковским из химсклада. Автономов сказал: „Слава богу, появились большие командиры; говорят, полковой комиссар, капитаны, политруки, наш Красавчик (так мы между собой называли А.А. Виноградова) сколотили общий штаб“. Те, что пришли с Автономовым, что-то сказали А.М. Ногаю, говорили с разными группами бойцов, лазили в подвалы. Вскоре из разных мест слышалось: „Из какого ты полка, товарищ? Какое звание? Штаб приказал“.

Переписывали, кто из какого подразделения, какое у кого оружие, сколько кто имеет патронов, гранат, сколько годных пулеметов, составлялись списки раненых, устанавливались фамилии убитых, умерших от ран. Словом, начал действовать какой-то орган.

Комиссара Е.М. Фомина я не знал и во время боев в крепости не видел (если бы увидел, наверное, запомнил бы, так как память на лица у меня неплохая). Капитана Зубачева, не зная его фамилии (там было не до знакомств и уж,