Интерн Василиса - Эвелина Волконская

вели в небольшой внутренний дворик, окружённый стеклянными стенами. Здесь было тихо, как в другом мире. Светящиеся руны мягко мерцали на каменной дорожке, а воздух был свежим, несмотря на зимний холод.

Она провела рукой по лицу и сделала глубокий вдох. В этот момент она услышала знакомый голос.

— Да говорю тебе, я доделаю завтра! Отстань, Маркел, пока я не запихал твой хвост в ту магическую лампу!

Василиса замерла и огляделась. За большим каштаном в углу дворика маячил высокий силуэт. Даже в полумраке она узнала бы его из тысячи — широкие плечи, взлохмаченные пшеничные волосы и оттопыренные уши.

— Антон? — неуверенно произнесла она.

Фигура резко развернулась, и на неё уставились ореховые глаза, в которых сверкнула искра удивления, прежде чем её сменила привычная ирония.

— Ну надо же, кого я вижу. В Академии. Прямо как в сказке.

— Ты… ты здесь учишься? — Василиса подошла ближе, пытаясь рассмотреть его лицо.

Антон сунул руки в карманы своего длинного шерстяного пальто, сутулясь ещё сильнее.

— Не совсем учусь. Повышаю квалификацию. Разбираемся тут, как, значит, поддерживать равновесие между магическими узлами, домами и прочими премудростями.

— Домовые могут учиться в Академии?

— А что, думаешь, только ты одна тут особенная?

Он усмехнулся, но в этой усмешке не было обычной задорности. Только горечь.

— Антон… — Василиса сделала шаг вперёд. — Почему ты мне не сказал?

— О чём? Что я тоже иногда получаю магические повестки на обучение? Или что я знаю об этой Академии больше, чем ты можешь себе представить?

Он отвернулся, сделав вид, что изучает руны на ближайшем камне. Василиса почувствовала знакомый ком в горле.

— Ты всё ещё злишься? — тихо спросила она.

— А должен был перестать? Считай, что я тут по рабочим вопросам. А ты, видимо, как одна из избранных Потомков, да? С золотым приглашением.

— Антон, пожалуйста…

Он вздохнул и, наконец, повернулся к ней. Его глаза были тёмными и усталыми, как ночное небо.

— Василиса… тебе не стоит меня искать. Не стоит со мной говорить.

— Почему?

— Потому что я домовой, — резко ответил он. — И между нами всегда должна быть черта.

— Черта? Ты серьёзно? После всего, что мы пережили?

Антон замолчал. Взгляд его блуждал где-то за её плечом, но затем он снова посмотрел на неё.

— Есть вещи, о которых ты не знаешь. О которых не должна знать.

— Расскажи мне.

— Нет.

Они стояли напротив друг друга, и воздух между ними дрожал от напряжения.

— Я… тебе не нравлюсь?

— Нравишься, — грустно улыбнулся Антон. – В этом-то и вся беда.

— Я не понимаю… Тогда, почему… Неужели всё из-за пережитков прошлого, что ты домовой, а я…

— Ладно. Сама напросилась. Да, я домовой. А где твой дом? Та коммуналка? Не смеши.

— Так в этом вся проблема?! – поразилась Василиса. – Я найду нормальное жильё себе… нам! Свободное, без домового!

— Всё ещё не понимаешь…

— Да что ты заладил! Возьми и объясни!

— Домовые привязываются к жилищу. Чем дольше в нём… работают, тем труднее им переходить в новое. Это как… Не знаю, с чем сравнить. Но очень неприятно. Пока я молодой, подобное даётся проще. Но с каждым годом будет всё сложнее. А теперь представь, что мы поругались. Вдрызг. В клочья. Мне ведь некуда будет уйти. Погулять ночку, проветриться – не в счёт. Или другой вариант. Мы расстались, и ты привела домой нового… хахаля. Всю жизнь, знаешь ли, мечтал, наблюдать, как любимую девушку целует и обнимает другой. Торчать невидимым для вас в изнанке реальности и смотреть! А ты? Ты сможешь так жить зная, что я всегда где-то рядом? А особняк в двадцать одну комнату, ты уж прости, у тебя не скоро появится.

Чем дольше говорил Антон, тем сильнее обмирала Василиса. Подобное ей даже не приходило в голову… Как же она мало знает о мире Потомков!

— Ты готова быть со мной до конца жизни? Навсегда? В горе и радости? Терпеть мои депрессии, когда будем переезжать до тех пор, пока не найдём своё жильё? Выхаживать меня, пока привыкаю к новому? Знаешь, что такое депрессия домовых? Гораздо хуже, чем у людей. И последнее. Я старею. Ты – нет. И старею я быстрее, чем люди. В этом весь парадокс: счастливый дом, смысл моей жизни, он вытягивает силы, выпивает молодость и превращает меня в типичного домового: шамкающего, седого, неловкого старика. Хочешь жить с таким?

— Но… Подожди. Я не думала, что всё так…

— Знаешь, я, может быть, и поверил тебе, наплевал на всё, заранее смирился, что наш век с тобой недолог. Любовь стоит того. Но ты показала, как быстро отказываешься от друзей. Кстати, как дела с Ником? Его ты тоже уже кинула?

Они помолчали. Антон смотрел в сторону.

— Пожалуй, не буду ставить тебя в неловкое положение и торжественно спрашивать, готова ли ты к такому союзу. А ещё советую поумнеть наконец-то. Симпатичная дурочка – удобный образ, но не стиль жизни.

— Откуда я знала… - прошептала Василиса, глотая слёзы. – Я ведь только начинаю учиться…

— Я не о своих особенностях. Мне рассказали, что ты снова вляпалась в неприятности с крысами. И кстати, учёба: почему только сейчас? Что мешало твоего Рюриковичу сразу же отправить тебя в Академию?

— Он сказал, что проверял меня…

— Да. Так это и делается: дают ребёнку пульт от ядерной бомбы и «проверяют» его моральные качества. Ребёнка, не пульта. Думаешь, Рюрикович не был в курсе твоих игрищ с тем оборотнем Константином? С его-то способностями? И то, как Лёва тебя постоянно выручал и оказывался рядом тоже случайность? Очнись. Лева вообще работает на ММВД. Тебя… как это люди говорят… тебя «вели» с самого начала. И позволяли делать глупости.

— Зачем?

— А ты подумай. Что в тебе такого ценного?

— Ну, я недавно узнала, что моя бабушка тоже была Потомком и очень сильным, здесь в музее есть её…

Антон замотал головой, и Василиса замолчала.

— Мой дар? – спросила она.

— В точку. Ты не безнадёжна. Всех, у кого редкий и полезный дар, ММВД, Рюрикович твой, другие службы, причём не обязательно силовые, да и просто независимые древние Потомки стараются пристроить к делу. Несмотря на то, что ты очаровалась миром Потомков, работой в клинике и перспективами, ты