Тень террасы кипарисов - Виталий Хонихоев

— Мне плевать на вашу жизнь или смерть, Господин Рэндзи. — рублю я и он наконец — поднимает голову. — Вы мне не нравитесь. Вы хотели арестовать меня и пришли с двумя стражами желая, чтобы я — оказала сопротивление. Вы хотели, чтобы меня зарубили на месте. Разве не так?

— И я был прав. — откидывается он назад. — Ты оказалась слишком острым клинком в руках у заговорщиков. Ваш мятеж удался и я — в тюрьме.

— Мятеж… не, не, не. Это не мятеж. — качаю я головой. — Вы разве не знаете? Мятеж не может кончится удачей, в противном случае зовется он иначе…

— Неплохо сказано… — щурится он от удовольствия и замирает над бумагой с кистью, готовясь записать. — У тебя талант, Аяко-доно. Жаль что он служит во зло…

— Это не мятеж — повторяю я. — Это революция. Посмотрите вокруг — у вас голова закружиться от обилия флагов и доспехов с Алой Агэхой на них. Тайра победили. Впрочем… все еще может перейти в большую войну. Одно дело — дворцовый переворот и совсем другое — гражданская война. И ваши капризы — это путь именно туда, в мясорубку войны. Хотите умереть красиво? На дуэли с господином Такаясу? Знаете что будет потом? Тайра не смогут спустить это с рук Кикути Такаясу, будет конфликт. У нас и так все в столице еедва-едва держится, все шатается из стороны в сторону, Госпожа Севера увела войска Минамото, но далеко ли? Стоит начаться смуте и буси с севера вернуться… начнется резня. И ваши капризы, ваше желание потакать своим прихотям — открывают шкатулку Пандоры, путь войны. Пожалуйста, заткнитесь и садитесь в паланкин завтра утром.

Вот что я сказала ему вчера. Тогда он стиснул зубы и сперва обвинил меня в том, что это я придумала ту бойню в Павильоне Весенней Луны, а я тыкнула ему в ответ девушками-танцовщицами из отряда Бай Лин, он сказал что я — подставила Минамото, и тут уж у меня глаз задергался, потому что обвинять меня в том, что это я сама на себя отряд Императорской Гвардии натравила чтобы они всех в нашем павильоне поубивали — это уже слишком. Если бы не Мицусада и его «Алые Нобори» так всех бы там вырезали, я же помню, как стояла и думала, что все, конец. В общем накричались мы на друг друга и успокоились. В конце концов он все же внял голосу рассудка и моим аргументам. Правда не заткнулся и пообещал, что однажды он с меня стребует, а еще потребовал, чтобы с ним вместе отправили и Госпожу Чичи и сперва я думала что этот хрен любовницу с собой взять решил, но оказалось что Госпожа Чичи — это его любимый сокол. Так что да, сейчас в последнем паланкине едет один принц и одна хищная птица… представляю, как там скоро вонять будет.

— Неплохо. — говорю я, оглядывая построение. — Что же… тогда тронулись.

— Вперед! — взмахивает веером Мицусада, и процессия двинулась. Качнулись паланкины, шагнули вперед буси. Я вставила ногу в стремя и взлетела на своего коня, потрепала его по шее, мельком отметив, что лошадку мне подобрали смирную и поменьше… молодцы. Краем глаза отметила, что Бай Лин в свою очередь неплохо в седле держится, надо бы все же спросить кто она такая на самом деле, уж больно много у нее умений что для обычной наложницы излишни. Ладно Сын Неба хотел себе гарем и одновременно отряд телохранительниц, но обучали их в основном бою пешему и дуэльному. Зачем на лошадях им скакать? Воины Хань в основном пешие, конницы там раз-два и обчелся, а кешиткены Чингис-хана еще не навели ужаса и уважения на все Поднебесную… касаюсь пятками лошадиного бока, посылая своего коня в неспешный шаг.

— Пока все идет хорошо. — говорит Бай Лин, поравнявшись со мной сбоку. — Правда химэ выглядела расстроенной.

— Ну я дома Ханами оставила, чтобы за ней присмотрела. — рассеянно отзываюсь я, оглядывая сверху строй алых воинов.

— Может быть именно это ее и расстраивает. — хмыкает Бай Лин. Мы выезжаем за ворота.

Глава 19

Глава 19

Проблемы начались, едва лишь мы выехали за восточные ворота дворца Императора. Выехать-то мы успели, первая половина процессии уже вытянулась на мост, паланкин Сидзуки качался между алыми спинами, носильщики мерно переставляли ноги, а я уже видела, как утренний туман над рекой начинает рассеиваться под первыми лучами солнца. Было прохладно, почти холодно, воздух пах водой и мокрым деревом, и где-то внизу, под мостом, были слышны ленивые всплески. Ещё час — и жара навалится, но пока что хотелось плотнее запахнуть одеяние и не спешить.

А потом Алый Великан, ехавший впереди, поднял руку. Процессия остановилась. Не рывком, замерла. Буси с камоном Алой Агэхи на доспехах остановились. Я видела, как несколько лучников, не поворачивая головы, переложили руки на луки, поправили колчаны так, чтобы было удобней наложить стрелу на тетиву. Паланкины качнулись в последний раз и застыли.

Я коснулась пятками боков лошади и выехала вперёд, поравнявшись с Мицусадой. Он молча кивнул в сторону ворот. У ворот, на той стороне моста, где утренняя тень ещё лежала густо и сыро, стояли люди. Человек двенадцать, может, пятнадцать. В дорожных одеяниях, добротных, но не церемониальных, в широких хакама и лёгких накидках цвета увядшей травы и серого шёлка. За поясом у каждого — два меча, как и полагается, длинный и короткий. Никаких доспехов. Никаких нобори. Никаких знаков рода — если не считать того, что у троих на рукавах я разглядела вышивку: два соколиных пера, лежащих рядом. Камон рода Кикути. Ну конечно же.

К моему удивлению, они не перегораживали мост. Стояли сбоку, у перил, будто просто остановились полюбоваться рассветом. Но так, что пройти мимо, не заметив их, было невозможно.

В центре, чуть впереди остальных, стоял мужчина. Пожилой — седина в волосах, собранных в простой узел, глубокие складки у рта — но спина прямая, плечи широкие, руки спокойно лежат вдоль бёдер. Лицо… лицо как каменная маска, вырезанная хорошим мастером, который забыл добавить в неё что-то живое. Пустое. Лицо человека,