Тень террасы кипарисов - Виталий Хонихоев

Он смотрел прямо на процессию. Вернее, сквозь неё — туда, где под занавесью из чёрного шёлка, в третьем паланкине, сидел принц Рэндзи. Алый Великан рядом со мной спешился и упер дубино-канабо окованной железом пятой в землю. Наклонил голову, глядя на меня вопросительно.

За моей спиной я услышала тихий выход Бай Лин, едва слышные движения, шорох. После той ночи в нашем павильоне я узнаю этот звук из тысячи, с таким придыханием местные лучники кладут стрелы на тетиву, выдыхая и готовясь к выстрелу… я подняла руку вверх, предупреждая дальнейшие действия Алых.

Мужчина у ворот сделал шаг вперёд. И наклонил голову — не низко, ровно настолько, насколько наклоняют голову равному.

— Доброе утро, Такэда-доно, — сказал он. Голос негромкий, ровный, вежливый. Голос человека, который заказывает чай в придорожной чайной. — Прошу прощения, что задерживаю вашу процессию в столь ранний час.

Я медленно выдохнула и ответила поклоном — таким же неглубоким, таким же точным. Кланяться сидя на лошади, глядя сверху вниз было слегка неловко.

— Доброе утро, Господин… — я сделала паузу, ровно достаточную, чтобы он мог представиться сам.

Он улыбнулся. Совсем чуть-чуть. Уголки губ дрогнули и замерли.

— Ах, да, где же мое воспитание. Меня зовут Кикути Такаясу, — сказал он. — Из Кюсю. Мы с друзьями вышли на прогулку ранним утром, полюбоваться туманом над рекой. Не думали, что встретим столь… внушительную процессию. — Он обвёл взглядом алые доспехи, нобори, Мицусаду. — И сам юный Мицусада с вами… впечатляющую карьеру сделал сын Дзиро из Кана. Я был лично знаком с твоим отцом, Мицу-кун, он был отважным воином и прекрасным поэтом. Надеюсь, что однажды и ты сумеешь стать примером для подрастающего поколения.

— … благодарю за столь добрые слова. — желваки на скулах Алого Великана дрогнули. Господин Такаясу вроде и не сказал ничего плохого, наоборот — помянул добрым словом отца Мицусады, но при этом одновременно донес до окружающих что считает самого Мицусаду пока недостойным славы его отца. И вроде бы укол такой… мелкий, но почему же скулы Алого Великана затвердели как камень? Я чего-то не знаю?

— Я и мои друзья рады возможности наконец собственными глазами увидеть знаменитую Смертоносную Вдову, вторую жену Господина Такэды. — продолжает говорить Такаясу, речь его спокойна, слова мягки, но его глаза — словно два ледяных лезвия, направленных прямо в душу. — И куда же такая… солидная процессия направляется так рано поутру?

— Мы направляемся на учения. К озеру Бива. Сопровождаем паломников в храм Исияма. — отвечаю я, понимая, что все эти слова — всего лишь текст, который все актеры этого дурного спектакля вынуждены произнести, зная что именно будет в конце. Ичи же уверяла меня что «никто не захочет бросить вызов Синигами Мибодзин». По ее словам, я уже зачумленная. Бросить вызов мне — уже не очень-то достойная идея, я же женщина. Потерпеть же поражение от моей руки — и вовсе немыслимо, настоящий позор. Так говорила Ичи, а я дурочка поверила…

— Прекрасный храм. Я сам там бывал… когда-то давно. — тем же спокойным голосом продолжил мой собеседник. За его спиной один из его спутников — молодой, с узким лицом и нахмуренными бровями сделал полшага вперёд и положил ладонь на рукоять меча.

Мицусада приподнял канабо, взвесил его в руках. Такаясу поднял руку — не оборачиваясь, даже не глядя. Просто поднял. И молодой человек замер.

— Прошу прощения, — сказал Такаясу всё так же ровно. — Мои друзья немного… нетерпеливы. Они так редко бывают в столице. Им всё здесь интересно. — Он снова посмотрел на паланкины. — Например, они очень хотели бы узнать, кто именно направляется в Исияма-дэра под охраной «Алых Нобори». Простое любопытство, Такэда-доно. Ничего более.

Я взглянула в его льдистые глаза, досчитала до трех. Потом — медленно развернула лошадь боком, так, чтобы между ним и паланкинами теперь была я, а не только Алый Великан с его канабо, упирающимся в землю под ногами.

— Паломники, Господин Кикути, — сказала я. — Как вы и сказали. Направляются в храм. Раз уж так вышло, то я — несу ответственность за прибытие этих конкретных паломников на место паломничества. Кто я такая, чтобы противостоять воле Ками?

Он смотрел на меня долго. Очень долго. И я видела, как что-то в его пустых глазах шевельнулось, едва заметно, как рыба под коркой льда.

— Значит несете ответственность, да? — повторил он тихо. Наступила тишина, в течение которой никто не двигался с места, не произносил ни слова. Я уже ротготовилась дать знак Мицусаде — двигаемся дальше, объезжаем их стороной, они не перегораживают мост — когда за спиной Такаясу шагнул вперёд тот самый молодой человек с узким лицом.

Он наклонил голову в поклоне, кланяясь именно мне.

— Такэда Аяко-доно, — сказал он громко, так, чтобы слышали все. — Я, Мацура Моритака из Хидзэн, прошу вас принять мой вызов. Поединок на мечах. Здесь и сейчас.

Где-то внизу, под мостом, плеснула рыба. Кто-то выдохнул сзади, наверняка Бай Лин. Моя лошадь переступила с ноги на ногу, мотнула головой, поджевывая узду, фыркнула. Никто не осмелится бросить мне вызов, Ичи? Что тут происходит?

— Вы хорошо обдумали последствия ваших слов, Господин Мацура из Хидзэн? — сухо спрашиваю я глядя на этого юношу сверху вниз. — Назад дороги не будет. Давайте сделаем вид что этого не было и тогда по приезду назад из паломничества я дам вам возможность сойтись со мной в учебном поединке, на деревянных мечах. — я пытаюсь перевести все в плоскость отношений «ученик пришел просить сенсея об уроке, пусть и неподобающим образом», только так возможно все сгладить. Если он согласится — то урону его чести не будет, мало ли что сенсей от ученика попросить может, никто в эти отношения не ввязывается.

— За мной нет высокого рода, Такэда-доно. Мацура — это название местности, откуда я родом. — качает он головой. — Вы можете не называть меня «Господин», я просто ронин. И нет, мы не сделаем вид что этого не было. Либо мы с вами сойдемся в поединке, либо вы отступите и дадите мне возможность проверить кто едет в паломничество под вашей охраной.

— Ксо… — я прищуриваю глаза. У паренька нет рода, он ронин… а значит и урону чести никакого не будет — не на кого падать. Это