Тень террасы кипарисов - Виталий Хонихоев

— Я готов! — и мальчишка поднимает меч. Каким-то отстраненным уголком мозга я отмечаю, что меч у него и правда покороче, под детскую руку? Они издеваются? Нет, спокойно… я могу его убить, но могу же и оставить в живых? Или нет? Он серьезен, предельно серьезен, дети могут быть очень жестокими. К себе в том числе. Он фанатичен, с него станется потом сеппуку себе сделать, если я ему руку раню. Лишить сознания? Ударить в голову плоскостью меча, так чтобы он пришел в себя лишь через некоторое время… но ударить так чтобы не помер и при этом сознание потерял, такое только в кино бывает. В жизни удар железякой в голову может и череп проломить, а сознания не лишить…

Я стою на месте, чуть пригнувшись, держу клинок в согнутой руке, острие направлено на мальчишку. Он же поднимает меч вверх, замахиваясь. Я могла бы атаковать три раза подряд — когда он сделал шаг вперед, когда начал движение и когда пошатнулся, подняв его. Каждый раз был бы фатальным. Почему я колеблюсь? Мальчишка? Ну и что, всякий кто взял в руки оружие и встал напротив — враг. Как там говорил Миямото Мусаси — «кто бы не встал перед тобой — женщина, старик или ребенок, да хоть сам Будда — рассеки его!»

— Ха! — взмах! Ухожу в сторону, пропуская мальчишку с мечом мимо. Обучен, неплохо обучен, удар поставлен, но видно, что опыта настоящих сражений нет. Руки дрожат, я аж отсюда вижу, но серьезен. Ладно. Я выдыхаю. Кто бы не встал передо мной, да? Следующим ударом я убью его. Ведь даже если и пройду я дорогой смертной тени… извини, мальчишка, но сегодня тебе не удастся отомстить за свою драгоценную сестру.

Я сжимаю рукоять «Благословения Рэнки», отводя ее назад, превращаясь в сжатую пружину, готовую разжаться смертоносным выпадом. Ты не оставил мне выбора, мальчик…

— Боюсь, что мне придется прервать это занятное представление… — раздается голос откуда-то из внешнего мира и я — останавливаюсь. Моя рука готова выстрелить вперед выпадом, я словно взведенный курок, кончик меча замер на месте, во рту пересохло, но я все еще в состоянии узнать этот голос. Господин Сякухати.

Стараясь не показывать облегчение, я опускаю меч и выпрямляюсь, мальчик в свою очередь не собирается останавливаться и атакует меня, взмахивая своей катаной! Ухожу в сторону, подбивая ему опорную ногу и положив ладонь левой руки поверх его запястий, сжимающих меч…

— Кайтен! — мальчишка летит в пыль, роняя меч и кувыркаясь. Я оборачиваюсь назад, туда, откуда звучал голос. Совсем рядом, на оглобле красного паланкина сидит Господин Зимняя Флейта, сидит, качая ножкой и улыбается. Конечно же улыбается своей наглой улыбкой. Из паланкина, отдернув занавеску выглядывает бледное лицо Госпожи Сидзуки.

Сегодня, наверное, первый раз, когда я рада видеть этого Сякухати, что бы он не принес.

— Госпожа Такэда, я вынужден арестовать вас. — говорит он и его улыбка окончательно расходится в стороны, видимо сойдясь на затылке. — Как вам не стыдно? Хотите убить еще одного ребенка?

— Я не ребенок! — мальчишка встает с земли и вытирает окровавленный рот рукой. У него течет кровь из носа, он весь в пыли, но его лицо по-прежнему серьезно, он смотрит прямо на меня. — У нас поединок!

— В самом деле, Господин Сякухати. — подает голос Кикути Такаясу. — Вы вмешиваетесь в поединок чести и…

— … насколько я помню, два года назад вы сами, Господин Кикути, подавали прощение на официальное усыновление Кикути-но Норитаки после гибели вашего брата? — приподнимает бровь Сякухати. — Дабы род не прервался…

— Да, но при чем тут это…

— Какая радость! — расплывается в улыбке этот наглец. — Выше прошение только что удовлетворили! Вот! — он размахивает свитком с Императорским указом. — Поздравляю!

— … это хорошо. Я… я рад. — моргает Кикути Такаясу. — Выражаю искреннюю благодарность Императору за его милость. Однако у нас тут поединок и…

— Нет никакого поединка. — взмахивает рукой Сякухати. — С момента усыновления юный мастер Норитака становится вашим сыном, прекратив быть вашим же племянником. А следовательно, перестает быть старшим в семье. А значит ему пока нельзя сражаться в поединках чести, ибо юный мастер Норитака теряет права старшего и становится ребёнком. В связи с чем я арестовываю Госпожу Такэда, — за нападение на ребенка семьи Кикути… ай-яй-яй, уважаемая Такэда-доно, вы могли бы подождать пока юный мастер Норитака вырастет. Так охота подтвердить свое звание Детоубийцы?

— … — я не знаю, что сказать. Очень сильно охота подойти и хорошенько пнуть этого Сякухати, а с другой стороны, я чувствую облечение что не придется убивать мальчишку с серьёзными глазами. И что там насчет ареста?

Глава 21

Глава 21

Солнце уже встало высоко, тени у деревьев и дворцовых стен укоротились, вокруг нашей процессии у восточных ворот понемногу стала собираться толпа зевак, останавливались повозки торговцев, торопящиеся в замок чтобы пополнить кухонные запасы, курьеры, носильщики с паланкинами и праздные гости столицы, с мечами и без.

Этот наглец, Господин Сякухати по-прежнему сидел на оглобле большого паланкина Сидзуки Годзэн и улыбался самой искренней и теплой улыбкой и в эту его улыбку мог поверить только слепой, да легче руку в банку со скорпионами сунуть чем поверить этой улыбке. Только что одной бумагой и этой самой улыбкой он разрядил ситуацию, избавив меня от необходимости оставлять за собой кровавый след отсюда и до озера Бива. Оставив Кикути ни с чем…

— … я благодарю Императора за оказанную нашему роду милость. — наконец сдвигается с места Кикути Такаясу. — Однако раз уж теперь я отвечаю за честь и достоинство своего сына, юного мастера Норитака, то вызов, брошенный Госпоже Такэда и его последствия ложатся на мои плечи… а значит… — он выпрямляется и кладет ладонь на рукоять меча. — Значит я и должен продолжить этот поединок. На тех же условиях.

Наконец, думаю я, наконец кукловод выйдет на сцену. Несмотря на свой изощренный ум, Господин Такаясу Кикути такой же, как и все местные, в конце концов он и сам готов выйти в круг с мечом. Увидев, что его план не сработал он прибегает к крайнему средству, бросает на весы собственную жизнь. Он же видел, как я владею мечом, должен понимать величину рисков, даже если он сам считает себя мастером… особенно