Что такое Барселона - Дарья А. Гаврилова

селились в бараках. «Власти приняли их [эмигрантов из Андалусии. – Авт.] с подозрением, их разместили в жилье, не выдерживающем никаких критериев (…). Предприниматели приветствовали их, обрадованные возможностью платить ниже рынка. А каталонские рабочие восприняли их в штыки, недовольные ростом конкуренции в тот период низких зарплат и ужасных условий труда», – рассказывает журналист Хосе Мария Рондон в своей статье «Каталония в шестидесятые».

Так монументальная, блистательная, вычурная Барселона с ее каталонским модернизмом и продвинутой городской планировкой от инженера Ильде-фонса Серды оказалась заключена в рабочий пояс бараков и фабрик, эстетически противоположных идеям каталонского Ренессанса. Люди в городах «рабочего пояса» часто жили за чертой бедности, урбанистической планировки в этих городах не было вовсе никакой, зато практически круглосуточно коптили трубы вредных производств.

Из-за повсеместной бедности и катастрофической неподготовленности города к таким объемам эмиграции резко скакнул уровень преступности; в 1970-е годы достать наркотики, в том числе и тяжелые, в Барселоне не составляло труда.

Эти колоссальные и тяжелые изменения не оставили нетронутой и саму каталонскую метрополию: Барселона вырастила свой собственный неблагополучный район, полный нищеты, грязи, преступности и наркотиков, причем в самом центре. Центром порока в городе стал Раваль, начинающийся сразу к западу от центрального променада Лас Рамблас. Там торговали героином, круглосуточно работали бордели и, как утверждают городские легенды, преступность царила такая, что полиция отказывалась приезжать на вызовы из Раваля. «Разбирайтесь сами!» – говорили они и вешали трубку. «Абсолютно все с радостью рассказывали о Барселонетой эпохи контркультуры и андеграунда, но как только в разговоре звучало слово „героин“ – абсолютно все немедленно замолкали. Этот аспект городской реальности до сих пор не проговорен, потому что люди не могли об этом разговаривать. Слишком много боли», – объясняла в интервью газете La Vanguardia режиссер документального кино и сценаристка Лайя Манреза[94].

Но трущобы и преступность были не единственным наследием Франсиско Франко: при нем город потерял огромное количество пешеходных зон и аллей. Франкистская Испания делала ставку на автомобиль. Новые дороги, хорошие автобаны[95], парковки – это стало приоритетом каудильо в Барселоне. И если для прокладки новой дороги надо было уничтожить парк или аллею, то их уничтожали. Каталония для Франсиско Франко была бизнесом, и он делал все, чтобы бизнес приносил как можно больше денег. В любом месте можно было разместить рекламу, к любому зданию пристроить еще пару этажей, чтобы максимизировать прибыль.

Буржуазный и привлекательный каталонский модернизм Франсиско Франко не интересовал нисколько. Барселона в те годы совершенно не привлекала туристов, и окупить реставрацию и поддержание лучших домов-образчиков каталонского модернизма с помощью бизнеса было невозможно. Кроме того, каталонский модернизм сам по себе воплощал собой все то, что испанский диктатор ненавидел: гордый каталанизм, довольство собственной культурой и языком как образчиками самобытности и непохожести на Испанию. Тратить государственные деньги на поддержание домов, где мозаикой выложены лозунги наподобие «Святой покровитель Каталонии, даруй нам обратно нашу свободу!»[96], Франсиско Франко совершенно не собирался. Поэтому роскошные дома каталонского модернизма, со всеми их мозаиками и витражами, – те самые дома, которые сегодня собирают сотни посетителей каждый день, – были оставлены просто ветшать. К середине 1970-х, когда скончался Франко, знаменитая Ла Педрера была не кремовобелой, как сейчас, а грязно-серой, как полурастаявший снег в апреле.

Некоторым зданиям повезло и того меньше: то, как обошлись с домом Лео-и-Морера архитектора Льюиса Доменека-и-Монтанера, оставило рубец на сердцах всех искусствоведов Каталонии. В 1943 году дизайнер Пабло Лоебе снял нижние этажи этого блистательного дома на Пасеч-де-Грасия для бутика своего бренда, Loewe. Проведенный для въезда бутика ремонт был варварским: были уничтожены модернистские оконные рамы оригинальной формы, а также скульптуры Эусеби Арнау, лучшего скульптора каталонского модернизма. Обломки изящных модернистских дев просто выкинули на улицу, но головы их подобрал портье и впоследствии продал Сальвадору Дали. Сейчас они, достаточно побитые, украшают собой внутренний двор его Театра-музея в Фигерасе.

Резюмируя, на день смерти генералиссимуса Франсиско Франко 20 ноября 1975 года Барселона представляла собой зрелище достаточно печальное. Это был индустриальный город, заключенный в кольцо заводов и бараков. Блистательное ядро средневековой архитектуры и каталонского модернизма ветшало, никому не нужное, а иногда и активно разрушалось. Выхода на пляж у города не было: внизу променада Лас Рамблас находился действующий порт, а значит, процветали и все прелести портовой жизни. Агрессивные и пьяные моряки, мигранты без документов, мошенники, проституированные женщины. Относительно недалеко от порта находился вокзал Estacio de Franga, который сегодня совершает минимальное количество перевозок, но в XX веке был главным городским вокзалом. Десятки железнодорожных путей отсекали город от моря, перекрывая доступ к пляжной зоне. Плюс автомобильные дороги, загазованность, катастрофическая преступность и шаговая доступность тяжелых наркотиков. Эта грубая, рабочая, опасная Барселона была совсем не похожа на тот глянцевый и открыточный город, в котором сегодня молодые туристки фотографируются с паэльей. Сами каталонцы ту Барселону периода диктатуры и постдиктатуры называют La Barcelona Grisa, «серая Барселона». И именно из этого хаоса к Олимпиаде-1992 мэрия создала ту Барселону, которую знаем сегодня мы, – без сомнения, главный город Средиземноморья.

Долгий путь к Олимпиаде-1992

До Игр-1992 Барселона четырежды подавала заявку в Олимпийский комитет, желая стать принимающей стороной главного спортивного события в мире. В состязаниях на проведение Игр в 1924,1936 и 1972 годах Барселона проиграла. Из конкурса на Олимпийские игры-1940 каталонская столица выбыла сама: в Испании началась Гражданская война.

Самая интересная из этих четырех историй неслучившегося – это, безусловно, борьба за Олимпийские игры-1936. В финальном туре голосования, весной 1931 года, Барселона уступила Берлину. Это было за два года до того, как в Германии к власти пришли нацисты. Сами игры проходили уже при Адольфе Гитлере, и фюрер принимал достаточно активное участие в определении политики мероприятия. Так, он увидел в проведении Олимпийских игр – первых в истории, которые транслировались по телевидению – возможность распространить свои идеи расовой чистоты и антисемитизма. Газета Volkischer Beobachter[97], официальной орган правящей на тот момент в Германии нацистской партии НСДАП[98], опубликовала текст, призывающий не допускать евреев и темнокожих до соревнований в Берлине. Антисемитизм и шовинистическая риторика гитлеровской Германии возмутили многие страны, и мир заговорил о бойкоте «нацистским играм», как окрестили Олимпиаду-1936 многие журналисты. Международный Олимпийский комитет на закрытых встречах обсуждал возможность переноса Олимпиады из нацистского Берлина.

Тем не менее в 1935 году Олимпийский комитет США официально принял приглашение в Берлин, и МОК вынужден был смириться. Примеру комитета последовали большинство крупных государств[99]. Бойкотировать игры выбрало крошечное количество стран, и среди них Советский Союз