Человек, который искал понедельник - Алексей Андреевич Корнелюк

class="p1">Он кивнул. Да. Вот оно. Новое правило, труднее всех предыдущих: не хватать живого человека за горло только потому, что он вдруг оказался ответом на твою боль.

Ночевать он остался на диване. Перед сном Света забрала со стола чёрную тетрадь и положила её в верхний ящик комода.

— Эй.

— Завтра.

— Она не твоя.

— Именно поэтому ты сегодня её не будешь жрать глазами до трёх ночи. Утром отдам.

— Это нарушение прав взрослого мужчины.

— Взрослый мужчина может подать жалобу после сна.

Он хотел спорить. Не стал. Усталость победила достоинство, и, честно говоря, впервые за долгое время это было полезно.

Когда Света ушла в спальню, Андрей остался в темноте. На столике лежала зелёная тетрадь. Её она не забрала. Возможно, забыла. Возможно, решила, что с Богом пусть он разбирается сам. Он открыл её.

Пустая страница.

Он написал:

Я не хочу быть как он.

Ответ появился не сразу. Долго не появлялся. Андрей уже подумал, что тетрадь тоже устала от его семейного сериала и взяла отпуск за свой счёт.

Потом буквы проступили:

Тогда перестань путать вину с любовью. Вина хочет немедленно заплатить. Любовь умеет ждать, пока другой человек сам откроет дверь.

Андрей перечитал.

Вина хочет немедленно заплатить.

Любовь умеет ждать.

Он закрыл тетрадь и положил рядом. Свет из коридора снова падал тонкой полосой на пол. В спальне Света говорила по телефону тихо, почти шёпотом. Наверное, Илья. Наверное, объясняла, что бывший муж снова ночует на диване, но это не то, что он думает, хотя, если честно, никто уже не знает, что именно думать. Андрей закрыл глаза. Ему было больно. Ревниво. Стыдно. Но он не встал, не пошёл к ней, не стал ловить её в коридоре с лицом брошенного пса. Это тоже был поступок. Маленький, невидимый, без награды. Не хватать. Не требовать. Не платить виной за любовь.

Утром он проснулся от сообщения.

Не от Лизы.

От Романа Игоревича.

«Андрей, добрый день. Сегодня в 11:00 нужно обсудить ситуацию по вашей передаче проекта. Также прошу быть готовым к разговору с HR».

HR. Человеческие ресурсы. Самое оскорбительное словосочетание в офисной природе. Он был ресурсом. Тревожным, мятом, с отцом, сестрой, чёрной тетрадью и анализами после гречки.

Следом пришло сообщение от Лизы.

«Я подумала. Если вы правда хотите знать, встретимся. Но без юристов и без красивых речей. Сегодня в 18:00. У типографии на Рентгена. И принесите тетрадь».

Андрей сел на диване.

День только начался, а понедельник уже снова стоял у двери с двумя билетами: один — в офисную казнь, второй — к сестре, которая не просила появляться на свет его семейной вины.

Он посмотрел на закрытую дверь спальни Светы, на телефон, на зелёную тетрадь.

И впервые не спросил, что делать.

Потому что знал: сегодня придётся идти в оба места.

И в каждом — не быть как он.

Глава 12. Человеческий ресурс

Слово HR выглядело на экране особенно мерзко. Андрей сидел на диване Светы, в чужой чистой квартире, под чужим пледом, с волосами, которые за ночь приняли форму небольшой гражданской войны, и смотрел на сообщение Романа Игоревича: «Также прошу быть готовым к разговору с HR». Не с человеком. Не с Оксаной Петровной, не с отделом кадров, не с женщиной, которая когда-то, возможно, тоже мечтала стать кем-нибудь живым, а потом оказалась в кабинете с пластиковым фикусом и словами «выгорание», «адаптация», «ценности компании». Нет. С HR. Две латинские буквы, за которыми пряталась древняя человеческая процедура: сейчас тебя аккуратно вынесут из дома, который ты сам помогал строить, и попросят не пачкать лестницу.

Света вышла из кухни с чашкой кофе. Волосы у неё были собраны в небрежный узел, лицо сонное, но уже собранное. Он всегда завидовал этому её таланту: Света могла проснуться и через пятнадцать минут выглядеть как человек, у которого есть план. Андрей через пятнадцать минут после пробуждения выглядел как мужчина, которого вытащили из-под шкафа и спросили мнение о будущем.

— Что? — спросила она.

Он протянул телефон.

Она прочитала, не изменилась в лице. Только уголок губ стал жёстче.

— Соглашение по собственному или по соглашению сторон, — сказала она.

— Ты даже утро начинаешь как юрист.

— Я начинаю утро как женщина, которая видела, как офисы избавляются от неудобных людей и называют это оптимизацией.

— Приятно быть неудобным. Вчера я был вспомогательным блоком, сегодня уже неудобный человек. Карьера растёт.

— Не подписывай ничего сразу.

— Я не идиот.

Света посмотрела на него.

— Андрей.

— Хорошо. Я идиот, который сегодня не подпишет ничего сразу.

— Вот так лучше.

Она поставила перед ним кофе. Половину чашки. Врач был бы почти доволен, если бы знал, что его рекомендации выполняются в квартире бывшей жены под надзором семейных тайн.

— Лиза написала? — спросила Света.

Он показал второе сообщение: «Если вы правда хотите знать, встретимся. Но без юристов и без красивых речей. Сегодня в 18:00. У типографии на Рентгена. И принесите тетрадь».

Света прочитала медленно.

— Ты пойдёшь.

— Да.

— Один?

— Она написала без юристов. Не без бывших жён.

— Очень смешно.

— Я не знаю. Наверное, один.

Света села напротив. Между ними стояла чашка, телефон и то, что ещё вчера можно было назвать их прошлым, а сегодня уже не вмещалось ни в одно слово.

— Я бы пошла рядом, — сказала она. — Не к ней. Просто была бы где-то поблизости.

— Илья будет в восторге.

Она устало закрыла глаза.

— Не надо.

— Прости.

— Ты сейчас ревнуешь или боишься?

— Да.

— Неплохой ответ.

Он взял чашку. Кофе был горячий и горький. Настоящий. Не офисная жижа, не домашняя болотная смесь, не напиток человека, который давно перестал различать вкус и стимулятор.

— Я не хочу снова использовать тебя как костыль, — сказал он.

— Тогда не используй. Просить помощи — не то же самое, что падать на человека всем весом.

— Откуда ты всё это знаешь?

— Я жила с тобой. Это был интенсив.

Он усмехнулся. Потом написал Лизе: «Я приду. В 18:00. Тетрадь принесу. Без юристов и без красивых речей».

Ответ пришёл через минуту: «Хорошо. Если передумаете — напишите заранее. Я не люблю ждать Лаптевых».

Света прочитала через его плечо.

— У неё стиль.

— Семейное проклятие.

— Семейный шанс, если не испортишь.

Он оделся