Проклятый Врач. Том II - Дмитрий Лим

Утро следующего дня началось с суеты. Клиника жила по расписанию, несмотря на вчерашний взрыв в морге. Морозов распорядился объявить аварию в канализации, строительную комиссию вызвали на завтра. Виноватых не было.

Меня перевели в палату, поставили капельницу. Дренаж в груди свистел при каждом движении, но опухоль в левом желудочке мозга не давала мне лежать спокойно. Она давила на подкорковые структуры, вызывая приступы микро-галлюцинаций. Иногда мне казалось, что стены палаты дышат, расширяясь и сужаясь в ритме Сердца Города. Аномалия подстраивала мой мозг под свою частоту.

В десять утра в палату вошёл Морозов. Он был в парадном костюме, свежий, выбритый. От него пахло дорогим одеколоном и уверенностью человека, контролирующего ситуацию.

— Подъём, элита, — он кивнул Лизе, чтобы та отключила капельницу. — Мэр готов. Анестезиолог ждёт. Ты опоздание не любишь.

— Я еду, — я снял с себя одеяло. Левая рука тяжело легла на кровать. Обсидиановая кожа блестела в утреннем свете.

Морозов посмотрел на руку, потом на меня.

— Спрячь эту дрянь под стерильное. Мэр не должен видеть монстров. Он пришёл на рутинную процедуру.

— А если он сам монстр? — спросил я, глядя, как Морозов бросает на кровать зелёный хирургический комплект.

— Тогда ты его зашьёшь так, чтобы он не разорвался, — ответил Морозов без тени улыбки. — И пулей в лоб, если что. Но ты знаешь, что живой мэр полезнее мёртвого.

Меня переодели, посадили в кресло, вывезли в оперблок. Холодные стены, бликующие лампы, запах хлорамина. В этот раз я был по ту сторону стола. Я был хирургом. И это придавало сил.

Мэра привезли в восемь тридцать. Владимир Иванович, глава городской администрации, лежал на каталке, укрытый белой простынёй. Толстый, обрюзгший мужчина шестидесяти лет. На его лбу блестели капли пота.

— Доктор Серёгин, — прохрипел он, глядя на меня мутноватыми глазами. — Морозов сказал, что вы лучший. Мне нельзя ложиться в городскую больницу. Журналисты… они как мухи.

— Не волнуйтесь, Владимир Иванович, — я подошёл к столу, глядя на монитор, где ровной линией бежал пульс. — Рутинная операция. Паховая грыжа. Мы заменим ткани сеткой, зашлём. Через неделю забудете, что резали.

— Надеюсь… — мэр закрыл глаза. — Давно не спал… кошмары. Будто подо мной что-то бьётся. Вибрация в полу. Я просыпаюсь, а сердце колотится в ребра так, словно изнутри кто-то стучит.

Моя левая рука, спрятанная под стерильным халатом, дёрнулась. Вибрация. Он чувствовал Сердце Города.

— Это нервы, — ровным, отработанным тоном ответил я. — Давайте, наркоз.

Анестезиолог, молодой парень из городской больницы, ввёл пропофол. Мэр закрыл глаза, обмяк, его дыхание перешло на аппарат. Я глянул на ЭКГ. Ровный синусовый ритм, но амплитуда была странной. Зубцы T имели неестественно острую вершину. Как игла.

«ОБНАРУЖЕНО ОТКЛОНЕНИЕ В КАРДИОГРАММЕ ПАЦИЕНТА, — Система мгновенно отреагировала на мой взгляд. — ПАТТЕРН СЕРДЦЕВОГО ЦИКЛА ИМЕЕТ ВТОРИЧНУЮ МОДУЛЯЦИЮ. ЧАСТОТА СОВПАДАЕТ С РИТМОМ „СЕРДЦА ГОРОДА“ НА 98%.»

Я замер, держа в руке скальпель. Лизой, стоявшей напротив, подающей инструменты, тоже стало не по себе. Она видела моё лицо.

— Саша? — тихо спросила она.

— Скальпель, — я сделал знак. Лезвие блеснуло.

Разрез. Кожа. Подкожная клетчатка. Апоневроз. Я входил в тело мэра, как в знакомую комнату. Хирургическая техника была идеальна, доведена до автоматизма. Но мой мозг, усиленный Системой, обрабатывал данные о каждом слое тканей. Клетки мэра были странными. Они были слишком плотными, насыщенными чем-то тёмным. Кровь в сосудах имела лёгкий фиолетовый оттенок, который исчезал при контакте с кислородом, оставаясь лишь иллюзией на дне ран.

Мэр был розеткой. Биологическим интерфейсом, через который аномалия под городом связывалась с политической системой. Каждое сокращение его желудочков совпадало с пульсацией под фундаментом здания. Он не просто управлял городом. Он транслировал ритм Сердца в каждое своё административное решение. Строительство новых кварталов над разломом. Перенос коммуникаций. Подготовка к пробуждению.

Я вырезал грыжевой мешок, подшил сетку. Рутинная операция. Но Система не унималась.

«АНАЛИЗ БИОРИТМОВ ПАЦИЕНТА. ПАЦИЕНТ ЯВЛЯЕТСЯ НОСИТЕЛЕМ АНОМАЛЬНОЙ МЕТКИ. РЕТРАНСЛЯТОР ВТОРОГО УРОВНЯ. ИНТЕГРАЦИЯ ЗАВЕРШЕНА НА 78%.»

— Подаю иглу, — Лиза вложила в мою правую руку иглодержатель. Я начал сшивать апоневроз. Пальцы работали чётко, завязывая узлы. Но меня не отпускала мысль о клоне. Кто-то создал копию из моей крови, залил ей лицо кислотой и подкинул в морг. Кто-то, кто имел доступ к лаборатории и к моему телу. Мозг перебирал варианты. Козлов? Он мёртв. Дмитрий Борисович? Тоже. Кто-то ещё? Кто-то, кто был рядом. Морозов? Или…

Голос отца в морге. «Тик-так, Доктор». Он знал, что я приду. Он ждал меня. И у него было моё лицо. Или моё лицо было у него. Эта мысль выедала мозг изнутри сильнее карциномы.

— Пульс падает! — внезапно выкрикнул анестезиолог, глядя на монитор. — Давление падает.

Я поднял взгляд. Линия ЭКГ заваливалась в прямую. Но не было фибрилляции. Желудочки просто перестали сокращаться с нужной частотой. Сердце мэра замедлялось, подстраиваясь под гул под землёй.

— Адреналин, — скомандовал я, не отрываясь от шва. — Внутривенно, один миллиграмм.

Анестезиолог воткнул шприц в порт капельницы. Пульс остался низким.

«ДЕСИНХРОНИЗАЦИЯ РЕТРАНСЛЯТОРА. СЕРДЦЕ ГОРОДА ТРЕБУЕТ ПИТАНИЯ. НОСИТЕЛЬ ПЕРЕГРУЖЕН.»

Я завершал шов. Нить стягивала края раны. Кровь почти не текла — сосуды были пусты. Кожа на шее мэра покрылась странной сеткой тёмных, фиолетовых вен. Точно таких, как на моей чёрной руке.

— Шов завершён. Обработка. Повязка, — скомандовал я, стараясь скрыть дрожь в голосе. Анестезиолог потянулся к ручке подачи кислорода, чтобы вывести мэра из наркоза.

И в этот момент кардиомонитор взвыл. Не сигналом тревоги. Он издал звук, похожий на электронный скрежет, модулированный на низких частотах. Прямая линия на экране сменилась хаотичным зигзагом.

— Стоп! Не вводи налоксон! — рявкнул я на анестезиолога. — Пульс?

— Линия… нет, пульс есть, — растерянно пробормотал анестезиолог. — Он есть, но… я не могу его прослушать.

Я обошёл стол. Мэр лежал неподвижно. Грудная клетка вздымалась под управлением аппарата ИВЛ, но сердце не билось. Монитор показывал электрическую активность без механического сокращения. Электромеханическая диссоциация. Но Система трактовала это иначе.

«КРИТИЧЕСКАЯ КОНВЕРГЕНЦИЯ. СЕРДЦЕ ГОРОДА АКТИВИРУЕТ РЕТРАНСЛЯТОР.»

Мэр открыл глаза.

Я ожидал увидеть помутневшие от наркоза зрачки. Но зрачков не было.

Склеры, белки, радужка — всё исчезло. Глаза мэра стали абсолютно чёрными, бездонными провалами, поглощающими свет операционных ламп. Лиза отступила, выронив лоток с инструментами. Металл со звоном ударился о кафельный пол.

Рука мэра метнулась вверх. Она двигалась не по законам физиологии. Скорость была неестественной, ломая законы инерции. Пальцы, толстые, короткие, обросшие чёрными волосами, сомкнулись на моём горле. Хватка