Проклятый Врач. Том II - Дмитрий Лим

Чёрная точка достигла его груди. Она вонзилась в миокард клона, как пуля, пробивающая броню. Тело Пациента Ноля напряглось. Его сосуды вздулись, чёрные вены запульсировали с бешеной скоростью.

Земля под нами перестала трястись. Резонанс, который грозил разорвать клинику, оборвался. Тишина, оглушающая и абсолютная, обрушилась на операционную.

Связь прервалась. Я вырвал свою левую руку из пальцев клона. Отдача отбросила моё кресло на метр назад. Колёса визгнули по кафелю.

Пациент Ноль стоял неподвижно. Его чёрные глаза больше не были бездонными колодцами. В них проступала радужка. Моя радужка. Карие, тёплые человеческие глаза смотрели на меня из лица моего двойника.

— Саша, — прошептал он. Голос был хриплым, лишённым синтетического скрежета. Голос моего отца. — Я чувствую его. Сердце Города уснуло. Я держу его.

— Держи крепче, папа, — я закашлялся, вытирая пот с лица правой рукой. — Ты заслужил отдых. Твоё место внизу.

Морозов поднялся на ноги. Он смотрел на клона, на его изменившиеся глаза, на пульсирующие вены. Куратор медленно опустил пистолет.

— Он стабильный, — Морозов произнёс эти слова как приговор. — Якорь сформирован. Система заблокирована.

Тут двери операционной снова распахнулись. Вбежали врачи, интерны, охрана. Мэр на каталке в коридоре был жив. Его кожные покровы приобрели нормальный, розоватый оттенок. Аппарат ИВЛ мерно качал воздух. Ретранслятор был отключён.

Клон повернулся к Морозову.

— Игорь Андреевич, — голос отца звучал спокойно. — Пора отправить меня домой. В подвалы «Вектора-7». Я займу своё место.

Морозов отдал приказ. Бойцы спецназа, бледные и потные, окружили Пациента Ноля. Они не били его, не связывали. Они просто встали вокруг, формируя почётный караул. Клон шагнул к выходу. На пороге он обернулся. Посмотрел на меня. На Лизу, которая стояла рядом, прижав руки к груди.

— Позаботься о маме, Саша, — сказал он. — И о себе. У тебя теперь есть будущее.

Он ушёл. Коридор поглотил его фигуру. Тишина в операционной стала невыносимой.

Я сидел в своём кресле, уставившись в пол. Левая рука больше не пульсировала. Обсидиановая плоть стала гладкой, спокойной, лишённой агрессивного свечения. И самое главное — я дышал. Глубоко, полной грудью. Дренаж в плевральной полости можно было снимать. Моё сердце билось ровно, мощно, без единого сбоя. Карцинома исчезла. Семя покинуло меня.

Лиза опустилась на колени перед моим креслом. Её пальцы коснулись моего лица.

— Саша… — она не могла подобрать слов. Слёзы текли по её щекам. — Ты сделал это. Ты отдал его.

— Я спас город, Лиз, — я накрыл её руку своей правой ладонью. — И я спас отца. Теперь он будет держать это чудовище вечно. А я… я буду жить.

Морозов подошёл к нам. Он заложил руки за спину, глядя на нас с выражением усталого триумфатора.

— Это ещё не конец, Ким, — голос куратора был тихим. — Сердце спит, пока якорь на месте. Но аномалия никуда не делась. Город всё ещё заражён. Трубы, кабели, подземные реки — всё отравлено. Нам предстоит долгая работа. Очистка мегаполиса. И для этого нам нужен ты. Твоя рука. Твой Слух Аномалий. Твои знания.

— Я в отпуске, Морозов, — я устало улыбнулся. — Я только что провёл самую сложную операцию в своей жизни. Без наркоза, на себе, с пересадкой демонического семени в клон моего отца. Дай мне хотя бы неделю. Выпить, поспать, посмотреть комедию. А потом мы займёмся вашими трубами.

Морозов усмехнулся. Он кивнул, повернулся и вышел из операционной, приказав охране не тревожить нас.

Лиза уткнулась лицом в моё колено. Её плечи тряслись от рыданий. Я гладил её волосы правой рукой, глядя в потолок. За окном светало. Серое, хмурое утро спускалось на город. Но в этом свете было что-то новое. Чистое. Настоящее. Город дышал. Его аритмия ушла. Сердцебиение стало ровным, спокойным. Подземный монстр был скован якорём, отданным в чужие, но родные руки.

Моя клиника, моя империя, выстояла. Стены больше не трещали. Я был жив. Моя левая рука, моя проклятая кувалда, больше не была орудием смерти. Она была инструментом исцеления. Я нашёл свой путь. Путь хирурга аномалий.

Я закрыл глаза. Впервые за долгие месяцы я не слышал в своей голове проклятого «Тик-так». Только мерный, ровный пульс. И тихий шёпот Лизы:

— Ты вернулся, Саша. Добро пожаловать назад.

Глава 20

Мир иллюзий, в котором я прожил последние двадцать минут, лопнул, как мыльный пузырь, наткнувшись на иглу шприца. Рассвет над городом был цвета грязного бинта — серый, с желтоватыми подтёками, словно небо тоже провело ночь в реанимации. Я сидел в своём инвалидном кресле в пустой операционной, Лиза гладила мои волосы, Морозов ушёл отдавать приказы, клона увели. Всё должно было закончиться.

Система решила иначе.

Она молчала ровно семнадцать минут. Я засекал — не по часам, а по ударам собственного сердца, которое, как мне казалось, наконец-то билось ровно, без проклятой модуляции, без аномальной подсказки. Семнадцать минут нормального, человеческого пульса. Семнадцать минут тишины в черепе. Я уже начал верить, что всё позади.

Потом Система вспыхнула.

Не привычным зелёным. Не тревожным красным. Белым. Слепящим, как операционная лампа, включённая на полную мощность прямо в зрачки. Текст проступил резко, без плавных переходов, без вежливых обращений к «носителю». Голая, сухая информация, выданная с безразличием автомата, сообщающего о конце света:

'ЭНЕРГЕТИЧЕСКИЙ ПЕРЕНОС: ЧАСТИЧНЫЙ.

ФИЗИЧЕСКОЕ СЕМЯ ОСТАЁТСЯ В МИОКАРДЕ.

ТКАНЕВАЯ ИНТЕГРАЦИЯ СЕМЯ: 94%.

ВРЕМЯ ДО ВОЗОБНОВЛЕНИЯ РЕЗОНАНСА: 02:47:00.

НЕОБХОДИМА ФИЗИЧЕСКАЯ ЭКСТРАКЦИЯ.

ВЕРОЯТНОСТЬ ЛЕТАЛЬНОГО ИСХОДА ДЛЯ НОСИТЕЛЯ: 89%.'

Два часа сорок семь минут. Восемьдесят девять процентов.

Я смотрел на эти цифры, и мой мозг, этот проклятый аналитический аппарат, который никогда не отключался, даже когда мне хотелось сдаться, начал перемалывать данные. Энергетический перенос, который я совершил через контакт левой руки с клоном, был мостом. Не пересадкой. Я соединил нас энергетически, позволил отцовскому сознанию нащупать Семя, но само Семя — физическая, осязаемая опухоль, вросшая в стенку моего левого желудочка — осталось на месте. Оно затихло, убаюканное резонансом с клоном. Но через два часа сорок семь минут оно проснётся. И тогда — детонация. Город, кратер, сотни тысяч трупов.

— Саша? — Лиза убрала руку с моих волос. Она увидела моё лицо. — Что?

— Семя на месте, — голос был ровным. Слишком ровным. Так я разговаривал с пациентами, когда сообщал им неутешительные диагнозы. — Энергетический перенос не сработал. Точнее, сработал частично. Опухоль всё ещё в моём сердце. И у нас меньше трёх часов, пока она снова не запустит резонанс.

Лиза побледнела. Её пальцы, только что мягко касавшиеся моих висков, замерли, превратившись в каменные когти на моём лице.

— Но ты