Проклятый Врач. Том II - Дмитрий Лим

была стальной. Хрящи гортани заскрипели. Воздух перекрыло. Я попытался разжать его пальцы правой рукой, но плоть мэра стала твёрдой, как литая резина, под которой перекатывались тёмные, пульсирующие вены.

— Саша! — Лиза бросилась ко мне.

Мэр не шевелился. Тело оставалось расслабленным под наркозом, только правая рука вытянулась, держа меня за горло. Губы под маской шевельнулись.

Голос, вырвавшийся из его горла, не был голосом мэра. Это был синтезированный, механический звук, искажённый помехами. Голос из НИИ «Вектор-7».

— Система интегрирована, — прохрипел мэр чёрными глазами в моё лицо. — Пациент Ноль готов к выписке.

Система в моём мозгу взорвалась красными предупреждениями. Левая рука, примотанная к телу, рванулась вперёд, разрывая стерильные простыни. Обсидиановая плоть врезалась в запястье мэра. Кость хрустнула. Рука мэра разжалась. Я отшатнулся, хватая ртом воздух.

— Лиза, за мной! — прохрипел я, разворачиваясь к двери.

Мэр рухнул обратно на стол. Его чёрные глаза закрылись. Кардиомонитор снова начал выдавать ровный синусовый ритм, будто ничего не произошло. Но в этом ритме теперь звучала другая мелодия. Мелодия подземного Сердца.

Я вылетел из оперблока, придерживая разорванный халат. Лиза бежала следом. В коридоре нас встретил Морозов. Он стоял у двери, скрестив руки на груди.

— Операция прошла успешно? — спросил он, глядя на мой изодранный вид.

— Мэр — ретранслятор, — я выдохнул, не останавливаясь. — Он подключён к Сердцу Города. И он только что активировал Пациента Ноль.

Морозов побледнел. Его рука потянулась к рации.

— Охрану к оперблоку! — приказал он в динамик. — Мэра изолировать.

Я толкал кресло к лифтам. В голове стучали слова существа из морга: «Пациент Ноль готов к выписке». Пациент Ноль — это клон. Моя копия. И он сбежал. Или его кто-то забрал. Кто-то, кто знал о лаборатории.

— Саша, что теперь? — Лиза догнала меня, толкая кресло к лифтам.

— Теперь мы идём в мою палату, — ответил я, глядя, как закрываются двери лифта. — И запри дверь. Если Пациент Ноль имеет моё лицо, он может войти в любую дверь клиники. Включая мою.

Лиза испуганно посмотрела на меня.

— Ты думаешь, он придёт за тобой?

— Он придёт за тем, кто его создал, — я посмотрел на свою чёрную руку. Фиолетовые вены пульсировали всё быстрее. — А создатель — это мы ещё должны выяснить. Морозов охранял морг. Морозов подменил документы. Морозов знал о клоне. И Морозов только что отправил охрану к мэру, а не за Пациентом Ноль. Это значит, что Морозов либо дурак, либо он на стороне кукловода.

Двери лифта открылись на моём этаже. Я выехал в коридор. Палата была в конце. Дверь была приоткрыта. Я остановил кресло.

— Лиз, — я тихо позвал. — Позвони охране. Пусть проверят мою палату.

Но Лиза не успела набрать номер. Дверь палаты распахнулась. Из неё вышел человек. Он был в моём халате. С моим лицом. Он стоял в коридоре, глядя на меня моими же глазами. И улыбался.

— Тик-так, Доктор, — сказал он. — Я пришёл забрать своё наследство.

Глава 19

Коридор клиники никогда не казался мне таким длинным. Флуоресцентные лампы мерцали над головой, заливая стерильное пространство холодным, мертвенным светом, от которого белые стены казались свежевыстиранными саванами. Мой двойник стоял в десяти метрах от моей коляски. Он был одет в мой халат — тот самый, с монограммой на нагрудном кармане, который Лиза привезла мне из дома. Наглость этого создания не знала границ.

Его лицо было моей точной копией. Те же скулы, тот же прямой нос, та же линия подбородка. Но кожа выглядела иначе. Она была слишком гладкой, матовой, словно дешёвый силикон, из которого делают тренировочные манекены для интернов. И глаза. В них плескалась та самая маслянистая чернота, которую я видел у существа в морге. Глубокие, бездонные колодцы, лишённые радужки и белков.

— Ты неплохо выглядишь для покойника, — прохрипел я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя дренажная трубка в плевральной полости отзывалась на каждое слово ноющей, тянущей болью. — Только халат ты мне испортишь. Я его только постирал.

— Тик-так, Доктор, — ответил клон. Его голос скрипел, как несмазанная петля, но интонации копировали мои с пугающей точностью. — Твоё тело разрушается. Я чувствую это. Твоё сердце бьётся неровно. Карцинома пожирает левый желудочек. Зачем цепляться за умирающую оболочку?

— Я хирург. Я имею привычку дышать до тех пор, пока не выпишут с диагнозом «здоров». А ты, я смотрю, торопишься занять моё место в очереди в ад.

Клон шагнул вперёд. Его движения были плавными, почти текучими, лишёнными привычной человеческой угловатости. Мышцы работали как идеальные поршни в цилиндрах дорогого двигателя. Он не собирался меня убивать. Я понял это в ту секунду, когда его правая рука метнулась вперёд. Он целился не в горло, не в лицо. Его пальцы, удлинённые и неестественно твёрдые, попытались сомкнуться на моём левом запястье, на границе между живой плотью и обсидиановой, аномальной тканью.

Он хотел слиться. Он хотел забрать мою энергию, потому что его собственное тело стремительно разрушалось. Вблизи я увидел детали, которые ускользнули от меня на расстоянии: на его шее, прямо под челюстью, проступала сетка чёрных, некротизированных вен. Кожа на висках шелушилась мелкой, пепельной пылью. Пациент Ноль был обречён. Биологический контейнер без человечности не справлялся с нагрузкой. Ему нужен был донор. И кто мог быть лучшим донором, чем оригинал?

Я дёрнул коляску в сторону. Левая рука, моя персональная кувалда, инстинктивно поднялась, блокируя захват. Чёрные пальцы столкнулись с чёрными пальцами. Контакт сопровождался тихим, противным треском статического разряда. Фиолетовые искры брызнули в стороны, оседая на белом кафеле сгоревшими пылинками.

Сила клона была чудовищной. Моё кресло жалобно скрипнуло, левое колесо оторвалось от пола. Он тянул меня к себе, словно магнит, пытаясь преодолеть барьер моей собственной аномальной плоти. Моя правая, живая рука судорожно вцепилась в подлокотник. Дренаж в груди свистнул, предупреждая о смещении иглы. Боль полоснула по рёбрам раскалённым лезвием.

Медицинские знания — единственное, что отличало меня от этого биоробота. Он был сильнее. Он был быстрее. Но он не знал анатомии так, как её знал я. Хирургия — это искусство находить слабые точки. Мозг хирурга — это база данных уязвимостей человеческого тела.

Я перестал тянуться левой рукой. Вместо этого я нанёс удар правой. Не в лицо, не в корпус. Я ударил его в шею. Точнее, в область грудинно-ключично-сосцевидной мышцы. Удар был коротким, но в него я вложил весь остаток физических сил. Мои пальцы прощупали через ткань халата плотный валик мышцы и вонзились в него, целясь в сонный синус.

Сонный синус — это рефлексогенная зона. Скопление барорецепторов. Резкий удар в эту