Бастардорождённый - DBorn

с сестрой быстро проебали всё, чего я столько лет добивался, — ответил Старый Лев, но уже без упрёка в голове. Сорок лет он наставлял своих детей, сорок лет от этого не было никакого толка. Тайвин устал. — Алисанна снова беременна? — Уточнил он.

— Алисанна? — Джейме не совсем понял, при чём тут его благоверная.

— Пожалуйста, скажи, что ты позволяешь себе рисковать жизнью потому, что вот-вот обзаведёшься сыном.

— Как я и говорил, я всё ещё неплохой всадник, — пожал плечами Джейме. — Я нужен здесь, ведь, если мы проиграем, будет уже не важно, обзавёлся я сыном или же нет.

— Присядь, — вздохнув, попросил Тайвин. Джейме всё ещё вел себя как легкомысленный дурак, но был совершенно прав.

Ланнистеры уселись за стол, Тайвин разлил по кубкам немного вина, но ни один из них к ним так и не притронулся. В солярии повисла тяготившая обоих тишина, Джейме предпочёл бы её развеять. Чем угодно, даже очередной отцовской отповедью, про важность семьи… или новой, про то, что ебать сестру — плохо. На этот случай Джейме даже заготовил остроумный ответ, мол, кому как не Тайвину знать об этом.

Однако они молчали. Раны прожитых лет и пережитых утрат делали больно им обоим, и в дни, когда судьба мира висит на волоске, лучше заняться чем угодно вместо того, чтобы тормошить их.

— Как поживает твой брат? — наконец спросил Тайвин.

— Разве он не пишет тебе?

— Пишет, — кивнул Старый Лев. — Много и постоянно. Словно боится, что я здесь замёрзну до смерти и ему будет некого мучить своими скучными новостями, а мне некого нянчить своими советами.

— Зато он к ним прислушивается.

— Зато он к ним прислушивается, — подтвердил Тайвин.

— Так зачем расспрашивать меня?

— Хочу послушать, чем он делится только с тобой.

— Скучные вещи, — отмахнулся Джейме. — В основном про то, какое слово выучил Герион и как хорошо они с Джоанной играют.

— Расскажи, — попросил Тайвин.

Брови Ланнистера снова поползли вверх.

— Что ж… — начал Джейме. Возможно, хотя бы последние часы жизни Ланнистеры проведут как настоящая семья.

* * *

Каирн Душ

Дюрневир провёл в этом месте бесчисленные годы, обречённый служить Идеальным Повелителям. Могущественнейший из дова был приговорён к вечному существованию, вечному служению, вечному рабству.

Покинуть сей план можно было лишь в случае призыва извне. По этому закону жили все обитающие в нём души, им же подчинялся и некогда могущественнейший из существ. Было время, когда Дюрневир называл Тамриэль своим домом, ныне им ему приходился Каирн.

Жуткое тёмное место, где никогда не светит солнце. Небо которого всегда затянуто грозовыми облаками, а редкие вспышки света дарят лишь мелькающие вдалеке молнии да остаточные следы магии от камней душ, порталов или тех вещей, которые неосознанно перенесли сюда вечные рабы этого плана. Земля здесь мертва и скупа на растительность, небольшие сухие деревья и кустарники встречаются здесь куда реже, чем базальтовые руины.

Дюрневир был этому месту под стать и своим исчезновением грозил сделать его ещё более бедным и скучным. Голову исполинского дракона украшали четыре больших, загнутых вперёд рога, по два с каждой стороны. Уже это выделяло его среди остальных дова. Что уж говорить о редком тёмно-зеленом оттенке чешуи, вызванном не столько природной пигментацией, сколько разложением неживого тела. Отслаивающаяся кожа, гниющая чешуя, зияющие дырами мембраны крыльев. Дракон умирал на глазах, казалось, даже от собственной скуки, но заключённый договор не давал жизни покинуть его могучее тело, а силы дова, в свою очередь, оказывалось недостаточно, чтобы залечить нанесённые этим местом раны.

Время, проведённое здесь, оставило на Дюрневире неизгладимый след. Запертый между жизнью и смертью, дракон был обречён вечно существовать в этом облике. Каирн Душ стал частью дракона. Дракон стал частью Каирна.

— Я не говорю, что он должен воплощать мою физическую форму постоянно, — ворчал дова, повернув голову на бок и лениво глядя на своего молчаливого собеседника.

Арвак лишь продолжал щипать стручки душ, не проявляя к дракону и тени интереса.

— Согласись, тогда я был бы подобен какой-то жалкой собачонке, ожидающей хозяина, — фыркнул дракон.

Демонический конь, раздробив копытом кость, отбросил ту в сторону, чтобы добраться до пробивающихся из сухой земли стручков.

— Но мне откровенно непонятно, почему для преодоления огромных расстояний он выбрал лошадь, а не своего брата, который мог бы сделать это быстрее.

Арвак отвлёкся от своего занятия и повернул голову к Дюрневиру, словно это было нужно, чтобы взглянуть на того.

— Кванарин наверняка не хотел отвлекать своего старого друга от очень важных дел, — саркастично отметил Дюрневир. — Я ведь не успел познакомиться с каждой из обитающих здесь душ, пересчитать тени и дать имя каждому базальтовому кирпичу. У меня на всё это есть всего лишь вечность.

Арвак делано фыркнул, словно старый вояка, реагирующий на нытьё обиженного новобранца. После чего снова вернулся к своим важным делам.

— Знаю-знаю. Такой союзник ему сейчас ни к чему, — заключил дракон, отворачиваясь в сторону и прикрывая крылом морду. В это время молнии в Каирне мелькали чаще, чем невероятно раздражали привыкшего ко тьме дракона.

Дракон затих, закончив с трапезой, в результате которой не набрал и грамма веса, затих и Арвак. Даже тени перестали скрежетать костями, а души кричать в агонии. Каирн затих, на секунду став самым умиротворённым в Нирне планом. Но это заняло лишь одно длящееся вечность мгновение.

— Dur!

Содрогнулась сухая земля, вернув этому плану звуки. Затрещали падающие с деревьев ветки, заскрежетали костями тени, вновь закричали в агонии души.

— Neh!

Обрушившись, упала на землю казавшаяся монолитной башня, блеснули в тёмном небе тысячи молний, освещая округу подобно солнцу.

— Viir!

Развеялись тучи, разверзлось украшенное фиолетовой дырой между планами небо.

— А это уже интересно, — заключил Дюрневир, расправляя зияющие дырами крылья. — Кажется, передо мной опять открыты небеса.

Взмахнув крыльями, дракон взмыл ввысь с такой лёгкостью, будто их изорванные мембраны совершенно не мешали полёту. Разверзшееся небо Планетоса в этот момент украсила такая же зияющая дыра, как и в Каирне.

* * *

Они шли молча. В рядах самого многочисленного в мире войска не было слышно ни песен, ни офицерских приказов, ни криков, ни ругани. Ничего, ведь во всём этом и не было необходимости, равно как и в боевых барабанах со знамёнах. Это всё придуманные жалкими смертными глупости. А вот они… они ступали тихо и неторопливо, подобно самой смерти. Лишь хруст снега сопровождал их продвижение.

Затрубил рог Ночного Дозора. Один сигнал.

Первым из лесной части вышел авангард. Сотни тысяч иссушенных вихтов, солидная часть которых облезла до граничащего со скелетами состояния.