Курсанты – 2 - Максимова Анастасия

Блат везде. Только кому-то пятерку надо, а кому-то тупо сдать. Осталось пережить парад победы, и все. Дальше будет проще. Наверное.

На тренировку прибыли за полтора часа аж. Холод собачий, а мы в туфлях и юбках. Я двое подштанников надела, еле ходила в них, но вот внизу от этого ногам теплее не стало.

Дождь пошел. Ну восторг. Мы стояли минут двадцать. Пока не начался лютый ливень. Детей из школ сразу убрали, а нас и эфэсошников до последнего держали.

Я задубела как собака, а когда дали команду «вольно», на негнущихся ногах побежала куда глаза глядят. Рядом с площадью стоянка была, почему-то ринулась туда. Там ресторан где-то.

Не успела и десяти шагов сделать, как меня схватили за запястье и толкнули в машину. Очухалась я уже в теплом салоне, где вовсю работала печка. Зубы стучали, я даже слова сказал не могла.

Пялилась на такого же замерзшего Осипова. Только он и так хмурый был. Я могла бы психануть и проявить гордость, да только замерзла как зараза. Хрен он меня сейчас отсюда выгонит.

Сидели грелись молча. Забавно, но больше к нему в машину никто не сел. А как же обогреть девушек с курса? Наконец Артем спросил:

– Тебя домой, расстроенная?

Запомнил. Так и хотелось ему язык показать. Да только я все еще не согрелась. Тело пока только начало потихоньку оттаивать. Я лишь кивнула, протягивая руки к печке.

Мы тронулись. Где я жила, походу, запомнил. За пятнадцать минут дороги я разомлела. Окончательно расслабилась. Наверное, после всего еще и уснуть бы могла, если бы не надо было сохранять бдительность.

Наконец-то мы остановились у моего дома. Осипов был таким же хмурым. У него, в отличие от меня, руки не тряслись. А я пальцы никак согреть не могла, и они некрасиво покраснели.

– Давай сюда, мерзлявая.

Не спрашивая меня и не давая опомниться, он выхватил мои руки и стал растирать. Едва не застонала от удовольствия. Артем усмехнулся:

– А я, дурак, целоваться лез. А надо было тебя заморозить, а потом отогреть.

Несмело улыбнулась. Обаятельный все же гад. Но врагу не сдается мой гордый «Варяг». Хотя, признаюсь, очень хотелось. Конкретно в данный момент. Как же жаль, что этот козлина на меня поспорил.

Пока я млела от удовольствия, не заметила, как заблестели глаза парня, а меня без палева так потянули на себя. Как бы сказал Симон, Маркевченко промахала вспышку справа.

Осипов наклонился и прижался к моим наверняка холодным губам. Попыталась взвизгнуть, но куда уж там! Меня как в тиски захватили. Затрепетала.

В прошлый раз я увернулась и соскочила, а тут гад продумал все до мелочей. Ка-а-ак начал целоваться! А я в растерянности еще и рот открыла, пытаясь возмутиться.

Это была главная ошибка. Потому что таким макаром я просто получила настоящий поцелуй с языком. Первый. Доигралась ты, Маркевченко. А потом… Потом я промахала не только вспышку, но и, походу, всю битву.

Глава 41. Вика Волобуева

Парад победы для меня был странным мероприятием. С одной стороны, сердце замирало от торжественности момента. Нас с детства так воспитывали, что есть особый день в истории России.

Я готова была бесконечно плакать над фильмом «Офицеры» и с благодарностью смотреть на ветеранов. Слушать, как девяностолетняя сестра нашего деда рассказывает, как была партизанкой.

И вот мое первое девятое мая. Прошлое я пропустила, болела, когда формировали коробки. Вероника тоже болела и потом радовалась очень, что мы проскочили этот момент.

А у меня осталось чувство незаконченности. Хотелось ощутить эту атмосферу праздника со слезами на глазах. Сестра ржала надо мной:

– Вик, ну я тоже люблю и уважаю этот день, но блин! Если бы можно было тупо недельку до потренироваться, репетиции, все дела и на площадь девятого мая. Но мы ж, как дуры, полтора месяца спозаранку, да по морозу… Потом на ЗУБ идти всей бригадой, потом через весь город с пафосом на площадь. Ты вообще после последнего раза чудом не засопливела. Вон, полгруппы слегло. А девятое мая так-то послезавтра.

Я понимала, о чем она. Соглашалась, что каждое второе мероприятие руководство вуза доводило до идиотизма. Вот смысл был нас под дождем и морозом мучить? Я после репетиции этой час в ванне отмокала горячей, благо живу близко.

Вон, Настюха Маркевченко вообще с воспалением легких в больницу слегла. Там мать ее орала как резаная на Симона, когда ее на следующей день с температурой под сорок с пар забирали.

Хотя сдается мне, это все Осипов. Я же видела, как он ее в машину затолкал. Но я Настю понимаю, всем хочется чего-то такого. Остренького. Да и погреться. Но, видать, Осипов ее не особо разогрел в тот вечер. Любовь не спасает в таких ситуациях.

В тот день вообще многое встало на свои места. Я под деревом стояла, тряслась от холода, а рядом матерились ребята с курса. Забота сразу выделялась.

Парни из нашей группы, первым делом девчонок по машинам рассадили. Все с удивлением узнали, что у Олега шикарная дорогущая иномарка. Диана чуть челюсть не уронила. Хотя там и так все от холода тряслось.

Машку забрал злой как собака Литвин, они же подхватили Алену. Олег подвез меня, притихшую Диану и еще одну девчонку из второй группы. Сохин… Я усмехнулась.

Когда все стало так запутано? Сохин трясся над Фальцевой, словно холод не был для нее привычной средой обитания. Затолкал в кафе, весьма недвусмысленно лапая.

Наверное, они оба думают, что со стороны не видно ничего, но это не так. Стенгазеты они делают, ага. Только стенгазеты закончились, а взгляды и касания остались. Ну и всякие уединения, откуда они выходили в таком виде, что даже запах оставался от их «общения».

Неужели они не понимают, что смысла нет прятаться? Ребята тактично молчат, но даже в курилке давно обсуждают, что наш старшина втюрился в прокурорскую дочку.

Ноги окоченели. Девятое мая, девять градусов в девять утра. Прям хоть желание загадывай. И чего я так волнуюсь? Даже не знаю. Мы стоим на площади, и это уже не репетиция.

У нас на руках тонкие дешевые белоснежные перчатки, у меня на голове белый хвост. Стою во второй шеренге, немного не дотянула по росту. Вроде не карандух, как Алена и Машка, да даже как Маркевченко, но и не дылда, как