Невеликие великие. Диалоги с соучастниками века - Игорь Викторович Оболенский

Когда показывал Семенову дом, соврал, что на потолке росписи Коровина, а камин облицован плитками по рисункам Рериха. Пришлось пойти на такую мистификацию, потому что здание находилось в жутком состоянии: запах из кухни, в подвале гнилая картошка. Там была рабочая столовая, где варили харчо. Людей уже выселили.

Мануил Семенов сказал:

– Я спасу.

– Это невозможно.

– Для вас – да, для меня – все возможно.

Проходит полгода, никакого результата.

Я звоню:

– Мануил, в шаляпинской даче по-прежнему варят харчо.

– Не беспокойтесь. Все решено. Здание остается.

Вскоре в «Крокодиле» появляется фельетон «Демон и харчо». А это был журнал ЦК партии. Так что надежда оказалась небезосновательной. Но прошел еще год, а ничего не изменилось.

Я опять звоню Семенову. Он отвечает:

– Я слежу, все будет сделано. Проект строительства санатория перенесен, идет вопрос по восстановлению дома. Нужно решение Министерства культуры, чтобы здание приняли на учет.

В «Крокодиле» появляется второй фельетон под названием «Не долгонько ль ждать?»

В результате дачу отстояли. Там сегодня музей Шаляпина.

– Вы были знакомы с Ириной Федоровной Шаляпиной?

– Не самое приятное знакомство оказалось, скажу вам. Нас свела Вера Бельцова, известная чтица из Москонцерта. Она дружила с Ириной Федоровной и попросила ее подарить нашему музею фотографии своего великого отца. «Только поезжай прямо сейчас, по горячим следам». Я иду к директору, вымаливаю командировку в Москву. Он неохотно, но идет мне навстречу. Приезжаю в Москву, звоню. Ирина Федоровна отвечает: «Приходите».

Уже по самому ее тону понял, что я не самый желанный гость. Жила она на Кутузовском проспекте. Приняла меня довольно сухо. Достала упаковку, в которой продавалась фотобумага, извлекла оттуда 25 штук одинаковых отпечатанных фотографий. Взяла одну и подписала: «На память театральному музею. Ирина Шаляпина». И все, дала понять, что аудиенция окончена.

Но я же получил командировочные, меня отправляли за уникальными фотографиями. Что делать? Где взять фотографии Шаляпина? Отправился в музей имени Глинки. Новая неприятность: директор музея, которую я хорошо знал, оказалась в отпуске. Иду к ее заместителю Николаю Николаевичу Соколову. Рассказываю о своем положении. И вдруг он говорит: «Боречка! Можно я вас буду так называть, вы молодой и хороший, занимаетесь очень полезным делом. Наслышан о вашем музее, даже мечтаю когда-нибудь в нем побывать и выступить. Я сейчас позову нашего фотографа, который снимет вам сто фотографий Шаляпина с подлинных негативов. Нужно будет ему заплатить один рубль за снимок».

В итоге я отдал 100 рублей и вернулся в Кисловодск со всеми шаляпинскими фотографиями, которые имелись в музее имени Глинки.

Все зависит от случая и человека, который тебе попадется на пути. А с Николаем Соколовым мы стали друзьями. Он потом открыл музей Шаляпина в Москве, на Новинском бульваре.

Из детей Федора Ивановича я встречался еще с Борисом Федоровичем. Вот от встречи с ним остались самые приятные впечатления. Шаляпин-младший подарил нам дореволюционную афишу отца.

Театральные субботы

– Когда вы первый раз выступили как рассказчик?

– Когда в филармонию пришел новый директор. Он считал, что филармония – это не эстрада, и распустил все бригады. Я остался без дела. И тогда придумал программу «Забытые страницы», где рассказывал о людях, которые были связаны с Минеральными Водами.

Это оказалось непросто. Одно дело, когда ты просто объявляешь артистов. И совсем другое, когда остаешься с аудиторией один на один. Особенно когда перед тобой такая аудитория, как в санатории имени Горького, принадлежавшем Академии наук, или в правительственных «Красных камнях». Это стоило мне столько здоровья.

– И провалы случались?

– Пожалуйста пример. Я выступаю в санатории «Кавказ». На афише: «Пушкин, Лермонтов, Есенин».

После выступления меня спрашивают:

– А кто-то еще бывал из знаменитостей в Кисловодске?

Отвечаю:

– Толстой, Белинский, Шаляпин, Собинов.

В результате на имя первого секретаря горкома партии отправляется письмо: «У нас выступал человек под странной фамилией Розенфельд и восхвалял Шаляпина. И это в наши годы и в санатории старых большевиков. Думаю, стоит принять соответствующие меры».

Меня вызывает директор филармонии, показывает это письмо и резолюцию на нем: «Примите соответствующие меры».

– Что ты такого рассказал?

– Ничего крамольного. Только упомянул имя Шаляпина.

– Я не могу соревноваться с первым секретарем. Пиши заявление об увольнении по собственному желанию.

Что делать, пишу заявление. Это было в январе 1973 года. А в феврале в газете «Правда» выходит статья «100 лет со дня рождения великого гения мира – Федора Шаляпина». И подпись: «Министр культуры Грузии композитор Отар Тактакишвили».

Я покупаю несколько экземпляров газеты, иду в филармонию и кладу их на стол перед директором. А он отправляет их в горком. Потом сказал мне: «Боря, я разорвал твое заявление».

А в другом санатории один отдыхающий, уже сильно в возрасте, и вовсе устроил скандал по поводу Есенина: «Вы кого пропагандируете? Пьяницу? Зачем сюда пришли!»

И подбил выступить против меня весь зал. Тема вечера была «Женщины в жизни Есенина». Народ с интересом слушал, но все в один голос стали возмущаться:

– Как вы можете рассказывать об этом развратнике, пьянице, забулдыге? Вы его ставите в один ряд с Пушкиным и Лермонтовым. С кем вы сравниваете его? Он что, «Евгения Онегина» написал? Или «Пиковую даму»?

В итоге мы с женой просто сбежали. На счастье, никаких последствий не было. Это уже были восьмидесятые годы.

– В вашем музее вы придумали проводить «Театральные субботы».

– Эту идею я «украл» у художника-передвижника Николая Ярошенко. В нашем городе он выстроил себе дом, называл его Белой виллой и приглашал в гости всех великих гостей Кисловодска. Потом такие же вечера стали проводить уже в музее Ярошенко. Мне это очень нравилось, и я решил устраивать такие же «субботы».

– Как выбирали героев?

– На меня работали культработники в санаториях. Сообщали: «У нас отдыхает такая-то знаменитость». Я старался познакомиться и пригласить выступить у нас в музее.

Однажды приехал композитор Матвей Исаакович Блантер. Я его умолял, уговаривал. Бесполезно.

«Я старый больной еврей. Приехал сюда не для того, чтобы думать, а чтобы лечиться и отдыхать. Что вы от меня хотите? Какие рассказы? Ни за что».

Зато Мстислав Ростропович, наоборот, сам вызвался выступить и рассказать о Матильде Кшесинской, с которой был знаком.

– Вы были до этого знакомы с Ростроповичем?

– Нет, нас свел Кисловодск. Ростропович приехал к нам с гастролями. Сразу велел называть себя Славой. У него было три концерта. На первый его послали в город Черкесск. В клубе не оказалось ни пианино, ни рояля. В итоге на протяжении полутора часов он играл один. Второе выступление проходило в Железноводске. После него