Капкан Бешеного - Мария Зайцева

— Почему ты думаешь, что что-то случилось? — лепечу я, понимая, что нелепо спалилась.

— Говори, — приказывает он, не заостряя внимание на моем глупом лепете.

Вздыхаю.

Собираюсь с силами.

Демид щелкает по панели управления, ставя между водителем и нами непроницаемую защиту.

— Понимаешь… — начинаю бормотать я, осознавая, что дальше отмолчаться не выйдет, — я… Мне просто неудобно… Ты столько сделал… Уже… А я…

— А ты, — прерывает он меня, подавшись вперед и прихватывая за подбородок так, что не дернешься. Остается лишь в глаза ему смотреть… — Ты — моя женщина. И кончай нести хрень. Говори дело. Кто обидел опять?

— Никт… То есть, приходил Конюховский… И…

— Конюх, значит, — Демид мрачнеет, но меня не отпускает. Смотрит, касается большим пальцем губ, словно в задумчивости проводит подушечкой, стирая помаду, размазывая ее по щеке. Его ладонь — горячая. А взгляд — жесткий. Жестокий. И пугает. Немного.

Я в курсе, что Демид — вообще не ангел, и прошлое у него богатое. Но меня это не касалось… В сексе он, конечно, доминирует, словно выпуская на волю всех своих демонов. А в повседневной жизни обычно сдержан, холоден даже. И немногословен. Две ипостаси. Или больше?

Сейчас, вот, третья, похоже…

— Что говорил?

Он не отпускает меня, снова ведет по губам, похоже, получая своеобразное удовольствие от того, что портит мне макияж.

— Он… Он говорил, что ко мне будут вопросы из налоговой… — шепчу я, стыдясь самой себя. Своей дурости, легкомыслия, того, что так и не проверила за все эти годы, что у меня там с уплатой налогов было за то время, что я была с Конюховским. А еще больше сейчас стыжусь того, что мне горячо от его задумчивого жестокого взгляда. И властности, с которой он трогает меня. Это, наверно, ненормально, как и все, что со мной происходит. И не только в последнее время, но в последнее — особенно.

И я опять, словно бабочка-однодневка, живу минутой. Той, что сейчас. И старательно прячу все мысли о ситуации, в которой оказалась. О том, до какой степени она странная и тревожная.

Мне страшновато, нервно и одновременно невероятно трепетно сейчас, рядом с этим жестким непонятным мужчиной, реакцию которого я не могу предугадать.

— Налоговая, значит… — Демид усмехается, — ну-ну… Не переживай об этом, анимешка. Налоговая — это хорошо, кстати. Это надо подумать, прикинуть…

Последнее он выговаривает мне уже в губы.

Тянет к себе, лижет щеку, прямо там, где помаду размазал.

И у меня все внутри порхает, горит легким светлым огнем. Обожанием.

Он не злится!

Он даже улыбается!

Значит, мне с этой стороны ничего не грозит.

Боже, что за мужчина!

Люблю его!

Мысль эта залетает в мою голову тяжелым камнем и падает вниз, сминая нежный трепет и легкий огонь. И заменяет их чем-то тяжелым, душным, тем, что даже меня саму страшит.

Я старательно прячусь от нее, не собираясь даже обдумывать, да и некогда мне!

Демид, мягко куснув за нижнюю губу с размазанной помадой, тянет на себя, заставляя сесть на колени к нему.

Ахнув, цепляюсь за крепкие плечи, обтянутые классическим пиджаком.

И смотрю.

Мы сейчас на одном уровне получаемся, лицом к лицу.

— Ты такая крошечная… — шепчет он, завороженно гладя меня по лицу, убирая волосы за уши. — Словно азиатская куколка… Хрупкая. Нежная. Фарфоровая. Страшно тронуть. Вдруг разобью…

И, словно в противовес своим же словам, резко дергает меня на себя и целует. Жестко, не миндальничая, не жалея. Сразу с языком, заставляя задохнуться от мощного наплыва вкуса, такого огненного, что я, реально, как та куколка, загораюсь. Только не фарфоровая я, а бумажная. Из тонкой рисовой бумаги. Вспыхиваю и сгораю одномоментно.

Осыпаюсь пеплом к его коленям, безвольно позволяя все с собой делать, что захочет этот большой грубый мужчина с такими опытными властными руками.

Не управляю ничем, самозабвенно сгорая в его объятиях.

Это стихия, ее невозможно контролировать!

Демид рычит, проводит руками по моим бедрам, задирая юбку до пояса, чуть приподнимает, жестко расправляясь с тонким шелком белья, пару секунд возится со своей одеждой.

И все это время целует, так горячо и напористо, что я толком не замечаю даже его телодвижений, верней, замечаю, конечно, но не понимаю их сути.

И, когда он рывком заполняет меня, шокируюсь так, словно к этому не шло дело. Словно вообще у нас это все впервые. Выпрямляюсь на нем, машинально держась за плечи, чуть-чуть упираюсь головой в крышу машины.

Демид ловит мой шок, и в глазах его — кайф. Мрачный, тяжелый, хищный даже.

— Фарфоровая куколка… — шепчет он, — охуенно. Не вздумай кричать.

И, словно поняв, что в этот раз я его приказ не выполню, закрывает мне ладонью рот.

— Нравится тебе так? — продолжает он спрашивать, получая удовольствие от моей безответности, — нра-а-авится… Похотливая кукла… Сладкая такая… Сдохнуть можно от кайфа…

Он легко, без усилий совершенно, приподнимает и опускает меня на себе, жестко фиксируя, словно реально куклу для взрослых игр держит, контролирует. Управляет.

Я чувствую жар его рук, физически ощущаю огненный взгляд, сводящий с ума, и то, как его член скользит во мне вверх и вниз, большой такой и тоже раскаленный.

Меня сейчас, как в дурацкой дораме, трахает огненный демон. Полностью подчиняет, захватывает, завладевает моим глупым, покорным его силе телом.

И ничего не оставляет мне.

Я знаю, что он не пощадит, все заберет, все сожжет в огне своем. Знаю, что финал близок, что за финалом этим — гибель моя. И как это сладко-больно — такое разрушение-созидание. Как безумно это все!

Как правильно!

И правильно, что он мне рот закрыл.

Я кричу.

Выгибаюсь, одновременно стремясь уберечь хоть часть себя от невыносимого жара и быть еще ближе, еще теснее!

Демид полностью одет, я тоже, мы соединены только там, где огонь.

А кажется, что горим полностью.

Вместе.

— Ч-ч-ч… — он меня тянет, укладывает на себя, сжимает крепко, продлевая мое огненное удовольствие, а затем, когда я, умерев и воскреснув, уже не могу даже кричать, быстро и жестко догоняет, ловя уже только свой кайф. И выдыхает довольно мне в макушку, — с-с-сука… Охуенно…

Он редко матерится.

Только когда контроль теряет.

Я по-детски счастлива, что являюсь причиной потери его контроля.

Почему-то это меня словно реабилитирует в собственных глазах.

И настолько, что я, чуть подождав, когда спадет первая сладчайшая нега после оргазма, шепотом рассказываю своему огненному демону про «проект» Конюховского.

И прошу помочь.

Удивляюсь самой себе, что и слова-то находятся, да складные такие. Вот что секс животворящий с человеком делает…

Почему-то