Занимательная история Древней Церкви. От гонений к триумфу - Владимир Соколов

Киприан выдвигал и другой аргумент: у сектантов и схизматиков нет епископской преемственности, а значит, нет и благодати, которая передается только через рукоположение епископов. Пусть крещаемый еретик и верит в Бога, но благодати при крещении он не получит, а значит, крещение не состоится. Сторонники Стефана считали, что на такого еретика достаточно наложить руки (то есть сделать конфирмацию, подтверждение веры), чтобы сообщить нисхождение на него Св. Духа, а второй раз крестить не надо. Киприан возражал, что если еретики могут крестить, то могут и возлагать руки и делать конфирмацию: где Иисус, там и Св. Дух. Кроме того, крещаемый помазывается елеем, который освящается на алтаре: если еретики могут это делать, то могут и совершать евхаристию. А значит, спастись можно и вне Церкви. Чтобы не допустить такого вывода, следует признать, что все, в том числе и крещение, возможно только в Церкви. Тот, кто этого не признает — например, папа Стефан, — еще худший враг Церкви, чем сами еретики. Именно так и писал Фирмилиан Кесарийский, называя Стефана защитником еретиков. Римские христиане пытались возражать, что не так важно, кто крестит, как то, во что верует крещаемый: по его вере на него нисходит благодать крещения. Но Киприан настаивал, что единство Церкви важнее единства веры. Даже если православный и схизматик верят одинаково, но последний по каким-то причинам отошел от Церкви, он тут же теряет все дары Св. Духа, которые могут изливаться только в Церкви. Церковь — это не просто общество верующих, а общество объединившихся вокруг епископа. Где епископ, там и Церковь. Без епископа нет никакой веры, никакой благодати, никаких таинств. В совершении таинств епископ и священник играют ключевую роль. Совсем не безразлично, кто тебя крестит, православный или еретик. Еретик — грешник, «грешника Бог не слушает» (Ин. IX, 31), в нем нет Св. Духа, как же он может творить таинства? Отсюда Киприан делал вывод, что еретики и схизматики — те же язычники, их таинства не имеют никакого значения, поэтому их надо перекрещивать.

В конце концов Церковь признала правоту Стефана. Учение Киприана, человека вполне православного, признанного святого, блестящего логика и полемиста, объективно таило в себе опасность, которая вскоре привела к новому расколу — донатизму.

Гэнения Диоклетиана с особенной силой ударили по Африке, где власть принадлежала жестокому правителю Максимиану. Карфагенская церковь во главе с Менсурием старалась смягчить этот удар, не раздражая власти чрезмерным мученическим рвением и по возможности идя на уступки и даже хитрости. Например, когда от христиан потребовали выдать и сжечь их священные книги, Менсурий подложил в базилику церкви еретические сочинения и выдал их за православные. Обман раскрылся не сразу, позже гонения поутихли, и дело было закрыто.

Этот поступок вызвал нарекания христиан-ригористов. Последние еще при Киприане составили отдельную партию, противостоявшую партии умеренных. Ригористы считали недопустимыми любые уступки и послабления там, где следует мученичеством свидетельствовать свою веру.

Менсурий, предвидя их недовольство, сам вступил в переписку с их главой Секундом Тигизинским и попытался объяснить свои поступки. Секунд резко ответил, что придуманный Менсурием подлоге книгами недопустим: во-первых, потому, что недостоин христиан, а во-вторых, он может ввести в соблазн других собратьев.

Ригористы вообще были недовольны тем, как Менсурий и карфагенская Церковь относились к мученичеству. В то время исповедниками становились не только те, кого языческие власти привлекали к ответу, но и некоторые добровольцы, которые сами заявляли на себя, чтобы подвергнуться мученической смерти. Церковь считала такое поведение самонадеянным, ненужным и вредным для христиан. Часто дело обстояло еще хуже, и в исповедники записывались всевозможные проходимцы и мошенники, которые с помощью заключения в тюрьме надеялись избавиться от долгов и пожить за счет сердобольных христиан, заодно снискав себе славу и почет.

Менсурию пришлось объявить, что добровольцы и лица, пострадавшие не из-за Иисуса, а по другим причинам, не будут считаться мучениками Церкви. Ригористов это возмутило, и они набросились на Менсурия с обвинениями. Сохранилось описание деяний Менсурия него архидиакона Целестина с точки зрения партии исповедников. Целестина обвиняли в том, что он поставил у входа в тюрьмы людей с ремнями и плетьми, чтобы не пускать к арестованным христианам тех, кто хотел оказать им помощь. Они будто бы отбирали у них пищу и разбрасывали собакам.

После смерти Менсурия (311 год) в карфагенской Церкви начался разброд. Большинством местных христиан был избран помощник Менсурия архидиакон Цецилиан, который хорошо знал дела Церкви и следовал мягкой линии своего предшественника. Сторонники Цецилиана постарались поскорей собрать собор из местных епископов и посвятить его в епископский сан. Но не успела закончиться хиротония, как в Карфагене появился Секунд Тигизинский с 70 нумидийскими епископами и объявил посвящение Цецилиана недействительным, потому что его совершил отступник Феликс Аптунгский: как предатель веры, он, по мнению ригористов, мог давать только проклятия, а не благословения.

Не желая обострять ситуацию, Цецилиан предложил своим противникам отменить хиротонию и самим посвятить его в сан. Это предложение очень обрадовало нумидиийцев: они решили, что во время процедуры рукоположения, когда Цецилиан преклонит голову, они наложат на него руки не как на епископа, а как на кающегося и тем самым лишат его даже диаконского сана, отрезав все пути к епископству. Но Цецилиан вовремя передумал, и нумидийцы тут же созвали свой собор, который постановил считать посвящение Цецилиана в епископы недействительным, а его самого — низложенным и отлученным от Церкви.

В дело вмешалась некая Люцилла, богатая вдова из Карфагена, невзлюбившая Цецилиана за то, что тот потребовал от нее отказаться от поклонения мощам какого-то не совсем надежного мученика, пригрозив в случае отказа не допускать ее до причастия. Люцилла предложила нумидийцам богатый подарок, чтобы они избрали на карфагенскую кафедру чтеца Майорина, домашнего человека Люциллы. Так в Карфагене появилось сразу два епископа, Цецилиан и Майорин, и возник новый раскол.

В это время в империи произошли важные перемены — христианство стало государственной религией. Император Константин Великий щедро изливал благодеяния на официальную Церковь, обходя при этом раскольников и еретиков. Возмущенные майоранисты — позже их стали назвать донатистами по имени Доната, преемника Майорина, — обратились к Константину с просьбой рассудить их с противниками и определить, кто на самом деле является законной Карфагенской Церковью. В судьи они попросили епископов из Галлии, считая их самыми беспристрастными в этом вопросе, поскольку