Виндзоры и война. Трагедия королевской семьи - Александр Ларман

его одобрили. Монарх заметил скептически настроенной королеве Марии, что это лучше, чем иметь Эдуарда под боком, и записал в дневнике, что: «было много подводных камней, но это – военная необходимость»[479][480].

Однако, прежде чем этот план успели обсудить с герцогом, они с Уоллис покинули Испанию и отправились в Лиссабон. Было неясно, чего они надеялись этим добиться. Возможно, это была лишь попытка выиграть время в надежде, что из Британии все же поступит более заманчивое предложение. Узнав об их отъезде, Риббентроп пришел в ярость и устроил разнос своим послам за то, что те не смогли убедить испанцев задержать Эдуарда и Уоллис как подданных вражеской державы. И тогда он решил действовать. Раз герцога и герцогиню нельзя было соблазнить этим предложением, их следовало захватить силой.

7 июля сэр Александр Кадоган, заместитель министра иностранных дел, получил телеграмму, от которой пришел в ужас. На ней он написал: «Премьер-министру на рассмотрение» и распорядился, чтобы ее также доставили королю. В телеграмме цитировался источник, имевший контакт с Константином фон Нейратом, рейхспротектором Чехословакии. Источник сообщал, что «немцы рассчитывают на помощь со стороны герцога и герцогини Виндзорских: последняя любой ценой жаждет стать королевой. Немцы ведут с ней переговоры с 27 июня. Условия: сохранение статус-кво в Англии, за исключением обязательства создать антироссийский альянс. Немцы предлагают сформировать оппозиционное правительство во главе с герцогом Виндзорским, предварительно обработав общественное мнение с помощью пропаганды. Немцы полагают, что король Георг отречется от престола во время бомбардировок Лондона»[481].

В перерывах между сетованиями на провалы Черчилля и правительства Эдуард демонстрировал доселе неведомый пророческий дар. Он сообщил Маркусу Чику, младшему секретарю британского посольства в Лиссабоне, что после неизбежного падения нынешней администрации и прихода к власти лейбористов последует мир с Германией, а затем – вынужденное изгнание короля. Скромность не позволила ему высказать то, во что он, очевидно, верил, но трон, подобно природе, не терпит пустоты. И кто мог бы заполнить ее лучше, чем тот, у кого уже был опыт исполнения этой роли?

Однако была и другая версия: его возможное предательство проистекало из рабской покорности Уоллис. И король, и Черчилль знали об одержимости Уоллис идеей получить свой «законный» титул и о попытках герцога таким образом облагородить ее. И все же сама мысль о том, что человек, некогда правивший Британией, дойдет до сотрудничества с нацистами ради достижения этих целей, казалась немыслимой. Они сошлись во мнении, что Эдуарду и Уоллис нельзя позволять возвращаться в Британию; вместо этого их следует отправить на Багамы, где герцогу будет приказано занять пост губернатора и главнокомандующего. Галифакс на это заметил, что ему жаль Багамы, на что король ответил: «Не думаю, что багамские дамы будут в восторге»[482].

О своей новой роли герцог узнал от Черчилля 4 июля, находясь на вилле банкира Рикарду Эшпириту Санту. Телеграмма гласила: «Если вы согласитесь, возможно, удастся доставить вас с герцогиней туда прямо из Лиссабона», – и требовала подтвердить свое согласие без промедления. Единственной личной ноткой в этом сухом послании было заключение Черчилля: «Уверен, это лучший выход из той тяжелейшей ситуации, в которой мы все оказались. Во всяком случае, я сделал все, что мог»[483][484].

Эдуард и Уоллис были в ужасе от этого приказа, который сочли верхом унижения. Позже Уоллис жаловалась леди Меткалф, что это назначение было «совершенно нежеланным и, по правде говоря, душераздирающим для нас обоих»[485]. Обиднее всего было то, что всего за несколько мгновений до этого герцог безоговорочно согласился вернуться в Англию. Но пока они могли расслабиться и наслаждаться гостеприимством синьора Санту. Если бы только они знали, как называется его поместье – «Boca do Inferno», или «Пасть Ада», – это, возможно, сбило бы с них спесь.

Санту, близкий друг португальского премьер-министра Антониу Салазара, был одним из богатейших людей в стране и славился своим обаянием, привлекательной внешностью и коллекцией произведений искусства. Много лет спустя герцог отзовется о нем: «Он был весьма приятным хозяином, с прекрасной коллекцией лоустофтского фарфора[486]»[487]. Он не был нацистом, но МИ-5 полагала, что его симпатии были на стороне немцев или, по крайней мере, не на стороне британцев, несмотря на все гостеприимство, которое он оказывал их соотечественникам. Одним из них был британский посол, сэр Уолфорд Селби; у него были теплые отношения и с Санту, и с герцогской четой, а потому его присутствие на приеме в их честь было весьма желанным.

И все же Селби теперь предпочитал действовать через свою правую руку, Дэвида Экклза, которому и поручил сообщить Эдуарду о его назначении на Багамы. Экклз обладал достаточным обаянием, чтобы обставить все как искусную пиар-акцию. Он заверил герцога, что работа будет и безопасной, и в высшей степени патриотичной. А также намекнул, что если исполнять ее с усердием, то после войны, когда придет время подыскивать ему более достойное назначение, это зачтется в глазах соотечественников. Поразмыслив вслух, Эдуард произнес: «Багамы – одна из немногих частей Империи, где я так и не побывал в своих странствиях. Что ж, Уинстон сказал, что сожалеет, но это лучшее, что он мог для меня сделать, и я свою часть сделки выполню»[488]. К огромному облегчению Экклза, он принял это назначение. Позже Экклз скажет жене, что герцог – «настоящая пятая колонна», а Уоллис – «жалкое существо»[489], но Селби он доложил: «Это еще не конец».

После беседы с Эдуардом он вспоминал: «Когда я спросил ЕКВ, почему он считает, что французы поступили правильно, прекратив борьбу, он ответил: “Потому что, если бы они продолжали, то получили бы условия еще хуже”». «Вы и впрямь верите, что немцы будут соблюдать какие-либо условия?» – изумленно спросил Экклз. Герцог уклонился от ответа. Экклз надавил снова, но Эдуард лишь пожал плечами и бросил: «А почему бы и нет?»[490] Подобные разговоры, разумеется, ничуть не помогали развеять растущие сомнения в его преданности.

А пока начиналась Битва за Британию, Риббентроп с удовлетворением узнавал из своих источников, что Эдуард, временно обосновавшийся в Португалии, продолжает высказывать взгляды, которые в лучшем случае можно было назвать проумиротворительными, а в худшем – откровенно полезными для дела Германии. Немецкий посол в Португалии, Освальд фон Хойнинген-Хюне, был другом Санту и потому мог докладывать своему министру, что герцог «убежден: останься он на троне, войны можно было бы избежать, и он характеризует себя как твердого сторонника мирного соглашения с Германией»[491][492]. Он также сумел представить назначение Эдуарда на Багамы как очередное изгнание, на которое пошла отчаявшаяся и почти поверженная страна.

Риббентроп, в восторге от того, что герцог