Как написать любовный роман за неделю - Стефания Бертола

замуж. Но чтобы герой уезжал в рабочую поездку – это уж, извините, нет. Не говоря уже о сцене с кольцом… Как может герой задумываться о том, чтобы вернуть кольцо с бриллиантом в семь карат?

На этот вопрос у меня есть готовый ответ. Тут ошибки быть не может.

– Послушайте, такое очень даже возможно. Нельзя не брать в расчет, что кольцо от Tiffany с бриллиантом два с половиной карата стоит примерно 43 000 долларов. Если высчитать пропорцию и принять во внимание, что нужно умножить стоимость карата на количество каратов…

– Меня это не интересует, – перебивает Леонора. – Влюбленный мужчина в такой момент не думает о том, во сколько ему обошлось кольцо. Влюбленный мужчина бежит к женщине своей мечты. Ваш герой не способен на настоящую страсть, которая перевернет его жизнь, синьорина Олимпия. А стало быть, ему не место в «Мелоди».

Для меня это звучит как приговор. Все взгляды устремляются на меня. Мой герой не способен на настоящую страсть, которая перевернет все в его жизни. ОК, допустим. Ведь сама я переживала нечто подобное всего несколько дней, году этак в 1977. У меня сохранились об этой страсти кое-какие воспоминания, но не то чтобы я думала об этом дни напролет. Пришло время сдаться:

– Что ж, пожалуй, вы правы. Не знаю, с чего это мне пришло в голову, что я могу писать «Мелоди». У меня нет ни малейшего опыта в подобных делах.

– Попробуйте детективы. У вас хорошая рука.

Детективы. Еще чего не хватало. Писать детективы сложно, я не справлюсь. Это вам не «Мелоди», где одна и та же история мусолится в ста тысячах вариантов. В каждом детективе должна быть своя идея, какая-то загвоздка, неожиданность. Я на такое не способна. Да что толку рассуждать. Я улыбаюсь невнятной улыбкой, которая ничего толком не говорит, и надеюсь, что Леонора скорее переведет разговор на Мануэлу. Какой смысл пытаться сгладить провал? Но она пытается.

– И все же я просила бы вас, прежде чем вы станете новой Фред Варгас, закончить этот роман. Очень может быть, что это мне пригодится. Точнее, пригодится нашей Мануэле.

Итак, мы перешли к сути. Стало быть, вот кто ее избранник. Австралийская история убедила Леонору больше других. Я так и знала, что история с чернокожим ребенком белых родителей всегда приводит к результату.

– Роман Мануэлы «Смелая Фибиан» станет отличным «Мелоди». Нужно только налить побольше воды, чтобы растянуть дело на десять глав. История, персонажи, препятствия – все имеется и написано в лучшем виде. Остается лишь достойно завершить роман. Как герои узнают, что у покойного мужа Фибиан был черный прадед?

Голос Мануэлы дрожит, она до сих пор не верит своему счастью.

– Я думала ввести старую тетушку, неожиданно вернувшуюся из Эстонии с дневником прабабушки, которая рассказывает в нем, что полюбила чернокожего и забеременела от него. Отец быстро выдал ее замуж за слепого богатея, чтобы, когда родится ребенок, тот ничего не заметил, но все прошло отлично, потому что ребенок родился белым, лишь с легким кофейным оттенком. Затем пошли и другие белые дети, до тех пор, пока…

– Пока генетика не взяла свое. Отлично. Рекомендую вам ввести какое-нибудь медицинское светило, которое подтвердит, что такие вещи случаются.

Мануэла смущенно кивает, а Леонора продолжает:

– Позвольте спросить: почему вы записались на этот курс?

– Ой, даже и не знаю. Я выиграла в лотерею 100 евро и хотела инвестировать их во что-то полезное. А так как за свою жизнь я прочла кучу «Мелоди», то подумала: почему бы и мне не написать что-то такое. Я хотела понять, смогу ли преуспеть в этом деле или после такого чтения у меня в голове вообще ничего не осталось и мой мозг просто слил всю эту информацию в помойку.

– Что ж, с мозгами у вас все в порядке, поздравляю. Теперь вы – новая Мэвис Гленгарри. И под «новая» я имею в виду не «другая», а «та самая». Теперь вы будете писать романы под этим именем, то есть мои романы.

Это заявление порождает в аудитории предсказуемый гул, из которого рождаются вполне ясные выводы: Леонора Форнерис выходит из дела, она больше не будет писать романы, но имя Мэвис Гленгарри должно жить, и издательство само обратилось к ней с просьбой найти себе достойную замену. Сами того не зная, мы действительно стали участниками курса «формирования» настоящего писателя. И выбор пал на Мануэлу. Мне тоже удалось выжать кое-какую выгоду: издательство готово приобрести мою историю за 1000 евро, а Мануэла доработает ее как нужно, причесав образ недостаточно страстного Ангуса.

1000 евро! Что мне делать с такими деньжищами?

Впрочем, сейчас предстояло решить совсем не этот вопрос. Куда более насущным был другой: почему Леонора решила бросить писать? Кто-нибудь решится спросить?

Надевая пиджак, она вдруг неожиданно заявляет:

– Приглашаю всех присутствующих в большой зал на аперитив. Мой муж любезно согласился все оплатить, чтобы мы могли отпраздновать благополучное завершение курса.

Муж Леоноры оплатил наш банкет? Мы взволнованно перешептываемся, точно подростки на перемене, но больше всех переживает Джованна, которой ни за что не хочется пропустить такое событие, а между тем уже пора бежать к свекрови за малышкой.

– Позвони ей и скажи, что у тебя пробило колесо, – предлагает Джада. Мы все столпились в туалете, приводя себя в порядок перед знакомством со спутником жизни Леоноры Форнерис. Джада решила приударить за Карло: сейчас или никогда. И не только потому, что ей нравится его педантичная правильность, но еще и потому, что ей хочется, от имени всех нас, растоптать его идеальный брак и смять ощущение превосходства, которое он так откровенно демонстрирует, говоря о своей идеальной семье. Чтобы Валерия на свои сорок лет получила не только дорогие сережки и поездку на лимузине, но и новенькие рога, хи-хи.

– Скажи, что транспорт бастует.

– Но моя свекровь читает газеты и смотрит новости.

– Тогда не говори ничего конкретного, – советует мудрая медсестра Лаура. – Скажи, что тебе ужасно жаль, но возникли кое-какие трудности и ты задерживаешься. А если спросит, что случилось, скажи, что ничего страшного, а потом «фррфрр» в трубке – и связь оборвалась.

Джованне прекрасно удается справиться с этим небольшим спектаклем, и мы все вместе направляемся в сторону большого зала. Так кто же муж Леоноры? Большинство из нас уверены, что это какой-то богатый туринский аристократ, что они живут где-нибудь в районе Сан-Вито, в самой роскошной вилле на холмах над городом. А вот Джада и Анита ставят на то, что он из Милана. Бесцеремонный, неотесанный миланец, битком набитый денежками. Признаюсь, что в нашей небольшой группе ярлыки такого типа находят благодатную почву, и я уже невольно жду,