Пушкин – имя ратное. Потомки поэта во Второй мировой - Лариса Андреевна Черкашина

Театральная энциклопедия упоминает о нем как о советском драматурге, журналисте, редакторе, литературном критике. Оставил свои воспоминания о встречах с известными писателями и поэтами, в их числе – с Сергеем Есениным, и очень тщеславился его экспромтом, к нему отнесённым и отнюдь не лестным: «Пью я первый раз у Литовского…»

Но прежде всего, Осаф Литовский «прославился» как критик творчества Михаила Булгакова. Травля писателя, а иначе и не назовешь его деяния, началась с 1926 года, когда явился в печати отклик Литовского на пьесу «Дни Турбиных»: «Некоторые экспансивные зрители, совсем еще недавно воевавшие с «благородными», но «заблуждающимися» Турбиными, увидев на сцене своих врагов, изображённых в столь идиллически-сентиментальном виде, инстинктивно хватались за воображаемую кобуру».

Как тут не вспомнить ставшие «крылатыми» слова немецкого прозаика Ганса Йоста, группенфюрера СС и близкого друга Геббельса: «Когда я слышу о культуре, я снимаю с предохранителя свой браунинг»?! Монолог тот вложен в уста героя пьесы «Шлагетер», приуроченной ко дню рождения фюрера и преподнесённой ему автором с посвящением: «Адольфу Гитлеру с любовью и непоколебимой верностью».

Правда, «афоризм» тот приписывают подчас министру пропаганды Третьего рейха Йозефу Геббельсу. Что ж, к необычайно «интеллектуальной компании» примкнул в полемическом задоре Осаф Семёнович…

Каков же истинный вклад Литовского, избравшего себе сей псевдоним, в отечественное литературоведение? Точнее, в давно ставшую научной её область – булгаковедение. Увы, он почти забыт. Критика вспоминают, пожалуй, лишь историки литературы, приводя убийственные строки его статей. В недоброй памяти тридцатых они могли бы стать таковыми вовсе не в переносном, а в самом что ни на есть прямом смысле: «Произведения Булгакова, начиная от его откровенно контрреволюционной прозы и кончая “Мольером”, занимают место не в художественной, а в политической истории нашей страны, как наиболее яркое и выразительное проявление внутренней эмиграции, хорошо известной под нарицательным именем “булгаковщины”».

Что это – критическая статья или политический донос на чуждого советской литературе «элемента»?!

Ярый враг, не дававший Булгакову жить, а значит, и творить. И если не сгубивший Мастера, то уж точно сокративший его земные дни. К слову, Литовского коллеги тоже величали мастером, только мастером «печатной ябеды».

Месть Булгакова

Кто ныне помнит его пьесы с возвышенно-патриотическими названиями и фальшивыми чувствами: «Родина», «Александр Невский», «Русские орлы»?! А вот их автора Литовского или же критика Латунского – незримого «героя» романа «Мастер и Маргарита» – помнят все. Вернее, сцену погрома его квартиры в престижном «писательском доме», что в Лаврушинском переулке:

«Маргарита щурилась на надпись, соображая, что бы могло означать слово “Драмлит”. Взяв щётку под мышку, Маргарита вошла в подъезд, толкнув дверью удивленного швейцара, и увидела рядом с лифтом на стене чёрную громадную доску, а на ней выписанные белыми буквами номера квартир и фамилии жильцов. Венчающая список надпись “Дом драматурга и литератора” заставила Маргариту испустить хищный задушенный вопль. Поднявшись в воздух повыше, она жадно начала читать фамилии: Хустов, Двубратский, Квант, Бескудников, Латунский…

– Латунский! – завизжала Маргарита. – Латунский! Да ведь это же он! Это он погубил мастера. <…>

А Маргарита в это время уже поднималась стремительно вверх по лестнице, повторяя в каком-то упоении:

– Латунский – восемьдесят четыре! Латунский – восемьдесят четыре…

Вот налево – 82, направо – 83, ещё выше, налево – 84. Вот и карточка – “О. Латунский”».

Поистине, ненависть водила булгаковским пером, столь же неистовая, как и месть Маргариты. Сколько же вместилось в этих строках экспрессии, иронии и… скрытого пророчества.

«Под счастливой звездой родился критик Латунский. Она спасла его от встречи с Маргаритой, ставшей ведьмой в эту пятницу!»

«Спасённый» Латунский-Литовский продолжил строчить свои злобные опусы…

Булгаков, затравленный и больной, умер своей смертью, в своём доме, – можно считать везением по тем временам. Успев дописать гениальный роман, но так и не увидев его напечатанным…

«Оппоненту» Михаила Афанасьевича довелось не только держать опубликованный роман в руках, но и стать свидетелем его невероятного фантастического успеха. Посмертного триумфа столь ненавидимого им Булгакова… Роман «Мастер и Маргарита» увидел свет в журнале «Москва» в 1966–1967 годах и сразу же стал событием в литературе. Нет, не в литературе, в жизни, – ведь счастливчики, получившие от друзей заветный журнал, зачитанный буквально до дыр, могли на несколько дней погрузиться в чудесный булгаковский мир, испытать невероятное, ни с чем несравнимое наслаждение; остальные же, «неудачники», ещё долго ожидали своей очереди в библиотеках.

Читал роман и полысевший, одряхлевший критик Осаф Литовский, читал и от возмущения брызгал старческой слюной: вот, она, как ярко расцвела ненавистная «булгаковщина»!

«Да, говорят, что и до сих пор критик Латунский бледнеет, вспоминая этот страшный вечер…»

Его ждала грустная старость с тяжёлыми болезнями, будто данными за былые грехи, и одиночеством: на Великой Отечественной погиб его единственный сын Валентин.

Сын за отца не в ответе. И это правда. Он был весёлым, талантливым юношей, оставшимся в истории советского кино как… лицеист Александр Пушкин.

«Юность поэта»

Да, ему, тогда ещё подростку, «ученику 1-й Московской образцовой школы» Валентину Литовскому предложили сыграть Пушкина-лицеиста в фильме «Юность поэта». Не только внешне напоминал юного Пушкина Валентин (казалось, он сошёл с гравюры Гейтмана, той хрестоматийно известной, где отрок-поэт в поэтической задумчивости подпирает рукой кудрявую голову), но и нравом: лёгким и бесшабашным, озорным и мечтательным. О лучшем артисте на главную роль и мечтать было невозможно, – редкое единодушие явили и сценарист Александр Слонимский (кстати, имевший отношение к пушкинскому роду – он был женат на правнучке Ольги Сергеевны, любимой сестры поэта); и консультанты фильма – маститые пушкинисты Мстислав Александрович Цявловский и Николай Васильевич Измайлов.

Валентин Литовский в образе Пушкина-лицеиста. Кадр из фильма «Юность поэта». 1937 г.

Символично: премьера фильма «Юность поэта» состоялась 10 февраля 1937 года, в столетнюю годовщину со дня смерти Пушкина. Новый фильм имел поистине оглушительный успех. И не только в Советском Союзе, но и во Франции, где он получил золотую медаль на Всемирной выставке в Париже в 1937 году. («Рабочий и колхозница», взметнувшиеся перед советским павильоном на знаменитой выставке, тогда уже незримо соперничали с монументально-тяжелым наследием фашистской Германии.)

В те дни во французской столице стараниями Сергея Лифаря, страстного поклонника поэта, открылась пушкинская выставка, где экспонировалась пара дуэльных пистолетов: выстрелом одного из коих был смертельно ранен русский гений. Но увидеть Париж Валентину Литовскому, как и его герою, самому поэту, страстно мечтавшему о том и прозванному в Лицее «французом» за блестящее знание французского языка, была не судьба.

Фильм «Юность поэта» шёл на экранах кинотеатров по всей необъятной советской стране, – его смотрели миллионы. И зрители не скрывали своих восторгов, делясь ими и доверяя чувства заветным дневникам. Небытие и бытие словно поменялись местами: оживший силою