Бразилия. Страна будущего - Стефан Цвейг

колониальной эпохе, ее стиле и образе жизни можно получить, прогулявшись по тем немногим улочкам вокруг Альфандеги, которые сохранились в первозданном виде. Улочки эти, типично португальские, прелестны безыскусной простотой. Строения в один-два этажа когда-то, наверное, были ярко размалеваны, но сейчас их единственное украшение – изящно выкованные металлические решетки балконов; в былые времена эти дома считались вполне респектабельными, а сейчас скатились до мелкой розничной торговли. На первом этаже находятся магазины, стоят нараспашку armazéns[106], загроможденные товаром, который хорошо виден с улицы, а пахнет и вовсе за версту: над этими узкими улочками возле порта – последними реликтами колониальной эпохи, – неизбывно висит жирный, теплый дух рыбы, фруктов и овощей. Не нужно великолепных описаний Луиша Эдмундоша, издавшего книгу о Рио времен вице-королей, чтобы представить, какими грязными и вонючими были эти узкие проулки в эпоху, когда вместе с людьми здесь жили животные и о самых примитивных правилах гигиены никто слыхом не слыхивал. Даже немногочисленные общественные здания того времени – дворцы и казармы – построены на скорую руку, дешево, без особого замысла и претензий, и в лучшем случае являют собой убогие слепки с португальских образцов. Любой сентиментальный плач по «старому Рио» – удел горстки стариков, которые, сами того не осознавая, тоскуют по своей юности. В действительности же Рио, избавившись от пережитков прошлого, не изменился к худшему, а может, даже стал лучше. Из всего наследия колониальной эпохи имеет смысл сохранить лишь несколько церквей, в первую очередь чудесные Глория и Сан-Франсиску, а также акведук с его элегантной геометрией, да еще, может, одну-две из этих пестрых улочек – просто на память. Главным же памятником старинной архитектуры по сей день остаются собор и монастырь Сан-Бенту.

Монастырь Сан-Бенту пережил все передряги истории благодаря тому, что весьма предусмотрительно расположился на уединенной вершине; в результате эта постройка, начатая в 1589 году, осталась единственным представительным архитектурным памятником XVI века; при этом не надо забывать: любое сооружение XVI века для Нового Света столь же древнее, как для нас – Парфенон и пирамиды. Монастырь одиноко реет в вышине и, не заслоненный современными высотками, глядит во все стороны – воплощение красоты и спокойствия в этом суматошном, гудящем, пестрящем городе. Это единственное место в Рио, где время словно остановилось, и оголтелая страсть ко всяческим реновациям оказалась тут бессильна. Даже ухабистая дорога, ведущая на гору, не изменилась с тех пор, как триста лет назад по ней взбирались паломники; и с той самой террасы, откуда раньше люди смотрели, как причаливают португальские галеоны и юркие парусные лодки, теперь можно наблюдать гигантские океанские лайнеры, медленно и величественно рассекающие морскую гладь.

Снаружи церковь Сан-Бенту с примыкающим к ней монастырем не поражает ни статью, ни самобытностью. Это крепкое, массивное строение с тяжеловесными круглыми башнями; за счет четырехугольной формы монастырь скорее похож на крепость, и в военное время ему действительно доводилось таковой служить. Проходя сквозь тяжелые резные деревянные двери, ничего особенного не ожидаешь. Но оказавшись внутри, замираешь в восхищении. Только что ты стоял под палящим южным солнцем Рио – и вдруг тебя обволакивает медовое сияние, мягкий, приглушенный свет, напоминающий зарево туманного заката. Ни очертаний, ни форм не разобрать – пространство и силуэты растворяются в светлой дымке. И вдруг ты понимаешь, что сами стены здесь мерцают золотом. Только это не резкий, кричащий и слепящий блеск золоченого металла, а тончайшее – можно даже сказать, тишайшее, – сияние, которым, словно глазурью, облиты колонны и деревянные панели. Благодаря ему все линии, все поверхности мягко и плавно перетекают друг в друга, и в смешении с дневным светом, струящимся из верхних окон, в воздухе возникает свечение, которым широкий, просторный неф подернут, словно прозрачной пеленой.

Постепенно привыкаешь к освещению и начинаешь различать детали. И тут видишь: всё, что в наших соборах сделано из камня, металла или мрамора – резные балюстрады, обшивка стен, декор, – здесь выполнено из местной древесины, покрытой тончайшим слоем золота. Трудно даже сказать, напыление это или краска, но позолота так искусно и филигранно нанесена и так нежно и ненавязчиво повторяет все виньетки и завитки, что пышное барочное убранство, словно по волшебству, кажется невесомым. Не состязаясь с крупнейшими соборами Европы ни в оригинальности, ни в роскошестве, Сан-Бенту уникален другим: благодаря виртуозному, новаторскому преобразованию материи здешние мастера сумели добиться абсолютной гармонии, сотворив этот золотой сумрак, который, увидев, невозможно забыть. Такая же благодатная уравновешенность ощущается и в самом монастыре: в вымощенных плитами просторных коридорах, в тяжелых черных деревянных дверях, в ладно устроенной библиотеке, в тихом дворе; шагая по этим прохладным коридорам, сквозь толстые стены которых не проникает никакой шум и гомон, словно попадаешь в другую эпоху. Ты забываешь, что находишься в южных краях, по ту сторону экватора, под другими звездами, и уже готов поверить, будто попал в какой-нибудь швейцарский или немецкий бенедиктинский монастырь – это пристанище средневековых книжников. И вдруг вид из окна живо напоминает, где ты: под зеленой сенью гор простирается хаотичная застройка современной метрополии, высятся небоскребы и дворцы, гудят запруженные улицы. Вдали расстилается залив, усеянный кораблями и островами, и сверкает тропическое море; здесь, как и всюду в Рио, даже в самых уединенных и обособленных его уголках, ощущается поразительное двуединство города и природы, современного и вневременного.

Этот монастырь да еще один, Санту-Антониу, расположенный на другом холме, – вот и всё, что Рио сохранил из своего прошлого. Это дворянская грамота, подтверждающая старинность и знатность его культуры. Пусть убогие, нищенские пережитки колониальной эпохи и дальше хиреют и уходят в небытие, пусть город продолжает год от года лихорадочно перестраиваться, – но это золотое сияние светит сквозь века.

Прогулка по городу

Все дороги начинаются здесь, на Avenida Rio Branco. Эта улица – гордость города, точнее, когда-то ею была. Лет сорок назад в порыве честолюбия Рио возжелал сравняться с европейскими мегаполисами, а для этого обзавестись собственным бульваром – помпезной улицей в самом сердце города. Поскольку Рио, как и все южные города, мечтал стать Парижем, за образец был взят бульвар Осман, прямую линию которого знаменитый префект широким решительным жестом прочертил поперек клубка старинных улочек. Проект этой великолепной авениды выглядел весьма амбициозно, так как был списан с европейских бульваров и предполагал, что ширина улицы составит тридцать три метра. Бразильцы старшего поколения – коренные cariocas, привыкшие к узким, тенистым колониальным проулкам – качали головами и говорили, что градостроители размахнулись слишком уж широко.