Бразилия. Страна будущего - Стефан Цвейг

И снова поворот – здесь пешеходу пора остановиться, за один день такое расстояние не преодолеть, – и вдруг тебя охватывает чувство, будто ты на волшебных крыльях перенесся в Швейцарию: рядом, всего в паре десятках метров от пляжа, раскинулось озеро Лагоа Родригу-ди-Фрейташ, со всех сторон окруженное горами. На его пологом берегу теснятся виллы, отстроенные с пугающей стремительностью, а над озером несут дозор горы, и по ночам их сказочные темные силуэты отражаются в черном металле его вод. Но на отдых нет времени! Бросьте мимолетный взгляд на это горное озеро посреди мегаполиса, в которое безмятежно глядятся идиллические негритянские хижины; нужно объехать еще один длинный пляж – Ипанему, и другой, Леблон, где и дома, и пальмы на набережной еще совсем юны. И вот наконец дорога вырывается на природный простор, и начинается Avenida Niemeyer, которая, подобно Гран-Корниш на Ривьере, прорублена по горам и сквозь горы; прижимаясь к берегу, который становится всё скалистее и круче, она сурово смотрит с высоты на море, здесь уже более бурное и опасное. А справа – успокоительное зрелище – высятся зеленые холмы, поросшие пальмами и бананами: такова переменчивость местного ландшафта. И вот наконец ты достигаешь Жоа: здесь на холме можно и передохнуть, и полюбоваться видом. Перед тобой простирается бухта с островами и скалами, вздымается панорама далеких гор, и за этими пестрыми декорациями исчезает сам город – ты вырвался на волю, добрался до конца! Но надолго ли это? На год? На десятилетие? Следующий пляж, Praia da Tijuca, уже вовсю нарезают на участки; на побережье, где сейчас засыпается в обувь мягкий белый песок, скоро строем встанут очередные дома – и никто не знает, где Рио однажды закончится, где он действительно остановится.

И снова поворот, и снова другой мир. Машина ползет в гору по крутому серпантину, и четверть часа ты плутаешь в джунглях; жилья здесь, в сущности, нет, разве что ютятся в пальмовых зарослях пара лачуг, в которых живут негры. Ты начинаешь забывать, что всего лишь час покатался по городу,– кажется, будто за это время ты проделал многокилометровый путь. Но вдруг на повороте бросаешь взгляд вниз – и снова перед тобой город! Только выглядит он совсем иначе, потому что открывается с другого ракурса,– и ты одновременно узнаешь и не узнаешь его. Какой бы путь ты ни выбрал – подниматься к Китайской беседке и Столу императора[108] или возвращаться через Тижуку, этот старый аристократический район, застроенный особняками, – перспективы постоянно меняются; на один фотоаппарат ушло десять дюжин пленок, и то удалось заснять лишь самые впечатляющие из здешних видов. И вот ты снова в городе, хотя не понимаешь, с какой стороны пришел и в какую идти. Даже прожив в Рио несколько месяцев, ты всё еще толком тут не ориентируешься; и снова шагаешь невесть куда под сенью городской растительности: под пальмами Do Mangue, или мимо Jardim Botânico, или через сквер на Praça da República. За один или два часа ты обошел не город, а целый мир – и теперь стоишь, хотя ноги уже не держат, среди пестрого хаоса людей и магазинов. Одна из этих южных улиц напоминает марсельскую Канебьер, другая, круто поднимающаяся в гору, – Неаполь; тысячи кофеен, где весело гомонят мужчины, – Барселону или Рим, а кинотеатры с афишами и небоскребы – Нью-Йорк. Ты как будто находишься везде одновременно и по этому уникальному слиянию понимаешь: ты в Рио.

Маленькие улочки

Огромные бульвары – относительно свежая достопримечательность Рио; мало что в мире может сравниться с ними по великолепию застройки и по природной красоте. Но всё это проезжие, парадные улицы, современные, интернациональные. Гораздо больше, чем их ослепительную роскошь, я люблю улочки маленькие – безымянные и неприметные; по ним можно брести куда глаза глядят, они не устают восхищать скромным, естественным южным очарованием и выглядят тем романтичнее, чем беднее, обветшалее и непритязательнее. Даже самые неустроенные из них – в первую очередь именно они – полны красок, жизни и впечатлений. Ими невозможно налюбоваться. В них нет никакой сделанности, туристической нарочитости; тут нечего фотографировать, и их магия – не в архитектуре, не в планировке, а, наоборот, в живой неупорядоченности, в нечаянности, которая делает эти улицы привлекательными, каждую на свой лад. Прогулка, моя старая слабость, в Рио превратилась едва ли не в порочную страсть: частенько бывало, что я выходил пройтись минут на пятнадцать, но, соблазняемый новыми и новыми улочками, возвращался спустя четыре часа, не запомнив ни названий, ни пути своего по этому городу неиссякаемых открытий и восторгов. И всё же никогда у меня не возникало чувства, будто я потратил время без толку, впустую.

Бродить по маленьким тесным улочкам Рио – это как возвращаться в прошлое. Ты оказываешься в колониальной эпохе, когда всё было близко, доступно и открыто; еще не мчались машины и не горели светофоры, и люди шли не спеша, стараясь лишь найти тень, чтобы сделать прогулку приятнее. Даже самые респектабельные улицы были узкими; в этом можно убедиться, взглянув в наше время на Rua do Ouvidor – старинную улочку с изысканными бутиками. Автомобилям въезд на нее запрещен – как и на улицу Флорида в Буэнос-Айресе,– да и всё равно они бы не смогли здесь проехать, потому что целыми днями улица запружена пестрой толпой; любой настоящий кариока бывает здесь хотя бы пару раз в день, так как это главное место для прогулок и встреч, битком набитое людьми, такое переполненное и оживленное, что мостовой под ногами не разглядишь. Все толкутся, гомонят, спешат, создавая непрестанную суету, которая, благодаря отсутствию адского автомобильного шума, превращает эту korso[109] в неисчерпаемое удовольствие. Отсюда можно нырнуть влево или вправо, в улочки и переулки; бесполезно даже спрашивать их названия – всё равно не запомнишь. Узкие и вытянутые, они постоянно пересекаются и переплетаются, а иногда их вдруг прорезает широкая улица, где грохочут трамваи, все как один забитые до отказа, и гудят автомобили; архитектурных изысков здесь не найти, в основном это одноэтажные дома без каких-либо украшательств, с открытыми лавками на первом этаже. И именно открытость этих лавок, не прячущих свое нутро ни за дверью, ни за стеклом, превращает каждую из них в картину бытового жанра. Вот сидит в углу сапожник с тремя подмастерьями и подбивает обувь; вот лавка зеленщика: притолоку обрамляет, словно натюрморт, вязанка бананов,