Бразилия. Страна будущего - Стефан Цвейг

Но проект всё же был осуществлен. В начале авениды возвели претенциозный оперный театр в парижском стиле, национальную библиотеку, музей, а также самый роскошный отель своего времени, чтобы сразу обозначить новую улицу как центр духовной и культурной жизни; здания, достигавшие шести этажей в высоту, надменно возвышались над низенькими крышами старых palacios и palacetes. Широкие тротуары украсили наряднейшей черно-белой мозаикой, проезжую часть заасфальтировали, и крупные торговые дома и клубы поспешили построить здесь представительства, оформив фасады по последнему слову архитектурной моды. Улица получилась великолепная, и бразильцы теперь с гордостью могли сказать, что она достойна встать в один ряд со знаменитыми бульварами Европы.

Однако на американском континенте, где всё развивается гораздо стремительнее, мыслить и мерить европейскими мерками чревато: ни к чему хорошему подобная самоуничижительная скромность не приводит. Время и пространство за океаном обладают совершенно другой динамикой. Здесь всё расцветает гораздо быстрее – и быстрее изживает себя. В силу поистине тропического разрастания города и фантастического развития транспорта, авенида Риу-Бранку давно уже стала слишком узкой и тесной: она постоянно запружена вереницами автомобилей, которые еле тащатся, заполнена грохотом, забита людьми, и русло ее со всех сторон теснят дощатые заграждения нескончаемых строек. Пышные здания 1910 года уже утратили былую пышность и спесивость, некогда роскошный отель подлежит сносу, а на его месте планируется воткнуть высотку в тридцать два этажа; шестиэтажные дома либо надстраивают, либо полностью реконструируют, и то, что тридцать лет назад казалось мощным и даже монструозным, сегодня выглядит мелким, архаичным и устаревшим. Опера ютится в тени напирающих многоэтажек и не может толком продемонстрировать свой парижский фасон; художественный музей и библиотека уже не доминируют над остальной застройкой; и, как это было с бульварами Парижа, с берлинской Фридрихштрассе и лондонской Риджент-стрит, дорогие магазинчики начинают уползать от всего этого шума и гама в тихие переулки. Это уже не самая фешенебельная улица города, а проезжая и прохожая трасса, лишенная какого бы то ни было флера и художественного своеобразия; то свойство, которое должно было стать ее визитной карточкой, – помпезность, – безвозвратно утрачено; сегодня она лишь пытается угнаться за временем и никак его не настигнет.

Чтобы соответствовать постоянно нарастающему темпу жизни, городу нужен не один-единственный бульвар, а множество новых, куда более широких улиц; и Рио, не успевая отдышаться, решительно прорубает их могучей рукой. Планы у города поистине грандиозные: он постоянно исторгает из себя все новые и новые проспекты, подминая под них целые кварталы, как локомотив – листок бумаги. Сносятся холмы, идут под нож жилые массивы, в скалах бурятся тоннели, горы обвивают широкие бетонные серпантины. Дальновидное правительство вовремя сообразило, что бессмысленно экономить место и громоздить здания ввысь, если в то же самое время город, как выкипающая вода в кастрюле, расплескивается всё дальше и дальше в стороны. Старинные улицы, такие как Руа Кариока, Катете и Ларанжейрас, ведущие в Тижуку, Ишидору и Мейер, больше тормозят движение, чем способствуют ему, и из новых жилых районов до центра города на машине приходится ехать полчаса, а то и больше. Словом, пространство нужно отвоевывать любой ценой, и сговорчивее, услужливее всего здесь оказывается море. Если отрезать от залива, который простирается на много миль, двести или даже пятьсот метров за счет насыпи, бескрайнему морю от этого убытка не будет, зато городу – сплошная выгода. Так появились огромные набережные, которые теперь обрамляют горизонт; благодаря затейливой окантовке морского пейзажа, украшенного деревьями и расшитого садами, Рио обрел взамен старой романтики новую живописность. Набережные напоминают белые поля книги, окаймляющие печатный текст. Каждая страница этой книги, раскрытой самим господом богом, повествует о новых и новых красотах, и листать ее можно до бесконечности. Благодаря причудливой форме побережья (море вдается в город пятью или шестью бухтами) за каждым поворотом открывается совершенно уникальная панорама. Больше всего Рио походит на расписной веер, на каждой пластине которого – свой рисунок; только полностью раскрыв его, можно увидеть картину целиком.

Проезжая по этим набережным на автомобиле или прогуливаясь пешком – если, конечно, готов шагать часами, – проходишь, по сути, через шесть, семь или восемь абсолютно разных городов. Влево от авениды Риу-Бранку ответвляются улицы, ведущие в порт и в торговую часть города. Здесь пристают огромные океанские лайнеры и отчаливают паромы на острова, здесь пестрит цветами и фруктами красочный рынок; здесь простирается летное поле, на котором прикорнули серебристые ласточки, здесь теснятся доки, арсеналы и казармы военно-морского флота; здесь горделиво высится грандиозный массив новопостроенных министерских зданий: все в современном стиле, каждое – в двенадцать, четырнадцать или шестнадцать этажей. Замысел самый смелый: собрать почти весь управленческий аппарат огромной страны в единый комплекс, который всё еще продолжает достраиваться. Но несмотря на то, что и порт, и деловой центр, и административный квартал здесь на пару тонов ярче, чем в других местах, физиогномика современности одинакова во всех странах мира. Здесь не прочувствовать истинную, индивидуальную красоту Рио – ту, которая заключена не в утилитарной пользе и не в исторической ценности, а в несравненном искусстве гармонично разрешать любые противоречия.

Драгоценная, по ночам унизанная тысячами сияющих жемчужин нитка набережной по-настоящему начинается только после того, как покидаешь авениду; Praça Paris, из которой она вытекает, подобна изысканной застежке этого ожерелья. Название Praça Paris не случайно. Несомненно, французские градостроители, разрабатывая план города, думали о Place de la Concorde и о том, как по ночам ее озаряют круглые электрические фонари. Но эта Praça Paris еще и с видом на бухту, на острова и горы вдалеке; роскошь городского пейзажа сливается с природным изобилием в один незабвенный образ. Между голубым морем и белыми домами тянется широкая полоса зелени, и безмятежное небо распахнуто над кронами парка, по которому мчатся, словно взбесившиеся звери, синие, красные, зеленые, желтые автомобили и автобусы. Однако здесь, в отличие от большинства других улиц, они бегом и воем не отвлекают от созерцания. Взгляду есть на что упасть, есть где отдохнуть: вот оживленная вереница palácios и отелей, вот приволье бухты с белой каемкой Нитероя, с кораблями и паромами, а в вышине над крышами – благородная, белоснежная старая церковь Nossa Senhora da Glória, которая вырисовывается на фоне могучих гор, вздымающихся вдали наподобие гигантского задника.

Поначалу кажется, что первым и единственным взглядом ты охватил всё – всю эту бескрайнюю панораму,– но как мало ты на самом деле увидел и сколько всего еще ждет тебя впереди! После Praça Paris улица сужается и прижимается к морю, превращаясь в Avenida Beiramar, а потом переходит