Школа благородных девиц Терезии Ольденбургской - Елизавета Владимировна Соболянская

Следующая барышня вспомнила примерно то же самое, плюс слово “ложе”, от которого она страшно покраснела и тоже отправилась в сад, а за нею все ее товарки.

Когда девочки вернулись, Медведев снова перечислил все детали арбалета, и на этот раз кое-кто смог запомнить все запчасти, однако для продолжения изучения пришлось ждать “бегунов”.

Когда все девочки четко вызубрили название частей арбалета, прапорщик позволил им взять в руки маленькие “дамские игрушки” со спущенной тетивой и назвать все детали на “своем” оружии. Конечно, возникла некоторая суета, но поскольку арбалетов было выдано ровно столько, сколько девочек занималось в старшем классе, каждая барышня получила свое оружие и успокоилась.

Медведев дал им время налюбоваться, а потом начал показывать, как следует натягивать тетиву… пальцами. Ни у одной воспитанницы этот фокус не получился.

— Что ж, мадемуазель, очевидно, что вы слишком слабы, чтобы управляться с оружием. Сначала вам нужно пройти курс упражнений для укрепления мышц, — демонстративно вздохнул прапорщик, буквально двумя пальцами возводя тетиву всей дюжине “игрушек”. Потом он позволил барышням “щелкнуть” тетивой без болта и объяснил, что мишени и оружие подождут, пока тренировки укрепят их тело и дух. Но в конце каждого занятия он будет выделять пять минут на попытку возвести тетиву и “щелкнуть”. На этом занятие завершилось, и разочарованные дети потянулись в корпус. Возле Медведева задержалась только классная дама, скупо улыбнулась и сказала:

— Вы же понимаете, господин офицер, что теперь у нас будут самые мускулистые барышни в Петербурге?

Прапорщик в ответ только устало улыбнулся.

Глава 33

Лето обрушилось на школу влажной тяжелой жарой и новыми сложностями.

Все семейство Ольденбургских переехало на дачу, расположенную на Каменном острове, так что ее светлость стала гораздо чаще бывать в школе.

Поначалу она осталась недовольна новыми занятиями, но выслушав объяснение Александры и самого прапорщика, очень похвалила директрису за инициативность. Впрочем, она же предупредила Сашу, что надзор за учебной частью передан ректору Санкт-Петербургского университета Петру Александровичу Плетневу.

— Этот господин весьма ответственно относится к своей службе, так что осенью наверняка явится в школу с проверкой. Но вы не пугайтесь, мадемуазель Пешкова, месье Плетнев суров, если только видит разболтанность и небрежение к его любимой русской словесности, а ваши подопечные с удивительным интересом читают стихи!

Александра только сдержанно поблагодарила покровительницу за заботу, не раскрывая свой секрет. Дело было в том, что, припомнив опыт своей предыдущей жизни, она подсказала Медведеву, как избежать “мускулистости” барышень и вообще направить их жажду действий в нужное русло.

Во-первых, стихи разучивались для правильной сборки и разборки блочного лука и арбалета — на каждый вид оружия свое стихотворение. Так легче запоминалась последовательность действий и детали.

Во-вторых, молитвы и стихи использовались для тайминга. Часы в школе были одни — в столовой. Еще можно было ориентироваться на выстрел из пушки в Петропавловской крепости, на звон колоколов ближайшей церкви или на часики самой Александры и парочки классных дам. А если нужно отсчитать пять, десять, пятнадцать минут? Тут и работала Сашина задумка. Чтение молитвы “Отче наш” занимает одну минуту. Пять молитв — пять минут. Старшие ученицы быстро сообразили и начали “заводить часики” — ставить провинившуюся в чем-либо ученицу на молитву, да так, чтобы она каждые пять минут объявляла:

— Пять минут! Десять минут! Пятнадцать минут!

Для синхронности движений во время показательного выполнения упражнений использовали стихи или даже песни — выдержанный ритм помогал ученицам двигаться одновременно даже на разных концах зала или сада.

Эти новшества ее светлости пока не демонстрировали — прапорщик вместе с фельдшером увлеклись подготовкой выступления старших девочек ко дню рождения императрицы Александры Феодоровны — тринадцатого июля.

В подробности маленького школьного “шоу” Александра особо не вникала — лишь убедилась, что здоровью пансионерок затея с одновременными упражнениями и выстраиванием “пирамиды” не повредит, но все же поглядывала за занятиями из окна своего кабинета, когда выдавалась свободная минутка. И почему-то каждый раз натыкалась на внимательный и очень спокойный взгляд прапорщика Медведева.

По распоряжению герцогини с первого июня обычные занятия математикой, русским языком и географией отменились, остались музыка, танцы, физические упражнения и домоводство.

Свободные часы девочки проводили в саду, занимаясь своими клумбами и грядками, гуляли, читали, а порой в сопровождении классных дам ходили на дачу Ольденбургских, чтобы искупаться. Там и выяснилось, что плавать никто из них не умеет. Ссылаясь на ужасные наводнения в Псковской губернии, Саша сама научила плавать младших детей, а уж за “малявками”, не желая ни в чем уступать, потянулись старшие.

К удивлению Александры, прапорщик плавать умел. Объяснил коротко — вырос в имении на Волге, проводил все лето на воде, и это не раз ему пригодилось во время долгих переходов и путешествий. Фельдшер Иван Иванович тоже плавал неплохо и Сашу в стремлении научить девочек хотя бы держаться на воде поддержал.

Позже к своеобразному “дачному” обществу присоединились и прочие преподаватели, и даже экономка и кастелянша являлись в жару, чтобы быстренько окунуться, выпить чаю в беседке, который готовили для всех дачные слуги, и посудачить, разглядывая крепнущих детей, весело возящихся на мелководье.

Случались, конечно, и происшествия — кто схватил гадюку, приняв за безобидного ужа, но по счастью откинул змею прочь еще до укуса. Кто притащил в карманах фартука головастиков и выпустил их в бочку для воды (в наказание провинившихся вместе с классом отправили бочку отмывать и лишили десерта за ужином). Были ссоры с киданием друг в друга грязи и камней (тут вмешался Медведев, устроив турнир по “блинчикам” и метание камней в мишень). Случился и лихой набег на кусты смородины в школьном саду. Наевшиеся зеленых ягод пансионерки наказали сами себя, потому как потом три дня маялись животами и пролежали в лазарете без дозволения даже выглянуть на улицу.

Но в целом это была прекрасная жизнь одной отдельно взятой школы. Пока… пока однажды в кабинет к Александре не заявился сухопарый мужчина в черном мундире “особиста”.

— Мадемуазель Пешкова?

— Да, это я, — Саша поднялась, чтобы встретить внезапного гостя, явившегося без привычного доклада от горничной или хотя бы дворника.

— Капитан Огарев. Особое отделение.

Офицер был на вид лет тридцати, подтянутый, с тонкими поджатыми губами.

— Чем могу быть полезна? — Александра постаралась выглядеть спокойной и собранной, но тело подводило — руки пришлось сжать, чтобы не начать “наигрывать” на