Засечная черта Московского государства XVII века - Александр Иванович Яковлев

Расположение искусственных преград для охранения дороги через Козельскую-Столпицкую засеку. 1641 г.

Посад «хоронился», а в уезде встречаем и более энергичные мотивы. В Каширском, Тульском, Соловском, Калужском, Воротынском и Мещовском уездах служилые люди «отказывают» в деловцах, причем объясняют (напр. в уездах Тульском и Мещовском), что они не могут или не желают выставлять на черту деловцов «с пустых четвертей». В Рязанском уезде не желают подчиняться требованиям Разряда боярские приказчики. В Коломенском уезде дворяне и дети боярские устраивают шумную демонстрацию. В Белевском уезде крестьяне, поощряемые своими владельцами, или разбегаются или даже «чинятся сильны… приставов бьют», а воевода оказывается в беспомощном положении: он разослал все силы, которыми располагал, собирать деловцов, и готовиться к возможному набегу татар на Белев ему было уже не с кем.

Последуем теперь за деловцами и познакомимся с ходом работ весной и летом 1038 года на разных звеньях Засечной черты.

Глава V. Ход работ на засечной черте в 1638 году

В программу работ 1638 г. совершенно не вошли засеки Шацкая, Ряжские, Белевские, Корницкая, Перемышльская и Толкижская, т. е. около половины всех засек этого пояса. Засечная черта, в тех пределах, в каких она была подвергнута реставрации, была разбита на 22 звена, подчиненных каждое отдельному воеводе. Среднее, 10-е звено (начиная счет звеньев с востока, от Рязани), находилось под непосредственным ведением всего тульского штаба. Почти весь апрель ушел на сбор деловцов, и засечные работы удалось начать на большинстве звеньев только с первых чисел мая.

Вожская засека. 1-е звено

Первое звено засечной линии ведал Иван Гаврилович Бобрищев-Пушкин[425]. К нему должны были явиться для исполнения его поручений 10 человек рязанских детей боярских, дьячок для письма, рассыльщики, пушкари и затинщики для рассылки. Для засечного дела должны были прибыть деловцы из Переяславля-Рязанского – 792 человека и 158 лошадей с посада и уезда, да из Ряжска с уезда 948 человек и 189 лошадей, да с Зарайского посада 213 человек и 43 лошади, всего 1953 чел. и 390 лош. В отписке в Разряд Пушкин жаловался на то, что до 14 апреля к нему никто не прислал ни одного деловца. «И я, х. т., – писал Пушкин, – живу у засеки у Веденских ворот, а засек мне, х. т., делать не с кем». Только 14 числа Ив. Колтовской прислал к нему из Переяславля-Рязанского 90 чел. да 18 лош. «И мне, х. т., – снова писал Пушкин, – такова Беликова твоево г. засешнова дела делать некем»[426]. 16 апреля Пушкин получил из Переяславля еще 100 человек с топорами, но без лошадей. В отписке, полученной в Разряде 20 апреля, Пушкин слагал с себя ответственность за промедление в засечном деле. «А только, г., – писал он, – я, х. т., тое Вожские засеки Веденских ворот не сделаю до приходу воинских людей за их мешканьем из городов от воевод, что засешных людей по се число к засешному делу не прислали, и мне, х. т., от тебя, г., в опале не быть». В Разряде положили на его отписке недовольную резолюцию: «В Зарайск и в Ряск отписать против коломенской грамоты, а к нему писать: велено ему смотрит засек против наказу и отписать, для чево не осмотрил и к г. не писал, а написать, как к нему писано в наказе»[427]. Только 18 апреля Федор Матов прислал из Зарайска 159 чел. и 30 лош.[428]

После напоминаний из Разряда Пушкин принялся за дело, начав с командировки в Рязанский у. рязанских детей боярских 'Григория Лугвенева и Семена Шибанова – «осматривать, в которых местех сечь лес на г. дело». Приехавшие из уезда дети боярские сказали воеводе, «что в уезде они не наехали дубовова лесу на острог и на надолобы трех сажен, а есть в уезде на поместных и на вотчинных землях березовый и осиновый и ольховый лес». Строить острог и надолобы из этого леса Пушкин не решался, а указания по этому вопросу в своем наказе он не находил. Запросив Разряд о том, как ему быть, он приказал пока возить на засеку тот лес, который он нашел под руками[429]. Но еще и 5 мая Пушкин жаловался в Разряд: «(И. Колтовской) твоево г. указу не послушал, пушкарей и затинщиков и дьячка к твоему г. засешному делу ко мне, х. т., мая по 2 число не присылывал, а мне, х. т., без них быти немочно, потому многие, г., сошные люди от твоево г. засешнова дела бегают по домам, а мне, х. т., за ними послать неково, и о том, г., мне, х. т., как укажешь». Однообразные заявления Пушкина, на разные лады повторяемые, как увидим, и другими засечными воеводами, успели, по-видимому, наскучить в Разряде. На отписке Пушкина была положена такая резолюция: «146-го мая в 6 де. Отписать: то ведомо, а впредь о всяких засечных делах писать к боярину князю Ивану Борисовичу Черкасскому с товарищи»[430].

С этой своей отпиской Пушкин препровождал наконец и дозор порученной ему засеки. Дозор этот он предпринял, взяв с собою 3 засечных сторожей, Мишку Жмурова с товарищи, и «тутошных людей, сел и деревень крестьян, которые живут у засеки по обе стороны, с полевой и с русской стороны». В этой поездке воевода был задержан у села Ходынина разливом р. Оки. Ближайшего к Оке участка он не мог описать: «А колька верст от с. Ходынина до Оки реки, таво я, х. т., не ведаю и не мерил за полою водою, а как, г., вода сольет, и я, х. т., по твоему г. указу тотчас дозрю, измерею и опишу»[431] В отписке, полученной в Разряде 12 мая, Пушкин дополнял свой дозор, сообщая сведения об участке от с. Ходынина до Оки длиною в 2445 сажен. Воевода почему-то не решался ставить на одном из промежутков этого не нуждавшегося вследствие обилия болот и озер в особой защите участка косой острог на 150 саженях «без г. указа», хотя и находил его сам нужным[432]. Одновременно Пушкин запрашивал Разряд о ширине и глубине рва, который ему велено было копать по обе стороны земляного вала, заменявшего завал в безлесных местах[433]. В отписке князю Черкасскому, полученной на Туле 18 мая, Пушкин, повторяя полностью свое описание порученной ему засечной линии, сообщал и о том, что