Тени Грейфолла 1 - Алекс Кош

Себастиан достал из внутреннего кармана брусок золота и незаметно передал стряпчему.

— Оплата вперед и с большим запасом. Просто за попытку.

Мортенс тяжело вздохнул.

— Неделя. Может, две, старые протоколы держат в нижнем крыле, с их архивами очень тяжело работать. И, лер де Грейв, я хотел бы, чтобы это прозвучало вслух: я берусь за это не из-за денег.

— А из-за чего же тогда?

— Из-за того, что я двадцать восемь лет вел дела вашего отца. — Старик надел очки. — И за все двадцать восемь лет он ни разу не попросил меня ни о чем, за что мне было бы стыдно. Хороший был человек. Редкий.

В этот момент Сантини издали поднял бокал с непонятным выражением лица, и Себастиан вспомнил, что этот магистр тоже присутствовал на совете в тот момент, когда решалась судьба его семьи. Магистр земли, лично знавший его отца, интересно, за что проголосовал лично он?

Джоэл прошел мимо трижды, каждый раз одними губами артикулируя «спокойный вечер, спокойный вечер», Элиза дважды порывалась подойти и каждый раз была успешно перехвачена материнской рукой, а Эдмунд так старательно оказывался в противоположном конце зала, что за час они с племянником описали полный круг вокруг огромной раскидистой люстры, висящей в центре зала.

Гром грянул на исходе этого часа. Себастиан как раз раздумывал, где бы раздобыть чашечку кофе, когда за спиной раздался голос, звенящий от старательно сдерживаемого бешенства:

— Надо же. А я не поверил, когда сказали, что ты выжил и посмел вернуться в Грейфолл после того, как из-за тебя убили всю семью. Мерзкий насильник!

Зал разом притих. Себастиан неторопливо обернулся. Перед ним стоял высокий подтянутый мужчина его лет, в безупречном черном фраке с двумя армейскими крестами, с офицерской выправкой и лицом, которое он не сразу, но узнал: убрать десять лет, добавить юношескую пухлость и крем по всей физиономии.

— Дитрих Хаген, — вспомнил он вслух. — Сколько лет. Прекрасно выглядишь, армия пошла тебе на пользу. Ты же был жирным как откормленный для светского ужина кабанчик.

— Для тебя лер Хаген, отброс. — Дитрих говорил громко, на публику, и публика послушно внимала его словам. — Магическая академия с отличием, десять лет в императорской армии, несколько боевых выходов Пустоши. Я думал, ты сдох, и, признаюсь, горевал: получалось, что я никогда не смогу превратить твою мерзкую физиономию в фарш. Но боги милосердны, а ты глуп, раз вернулся в этот город!

— Дитрих. — Себастиан тяжело вздохнул, — я обещал двум уважаемым людям спокойный вечер. Давай так: я публично признаю, что тот случай с тортом, в который мы закинули тебя голышом, был отвратительной выходкой избалованного щенка, принесу извинения в любой удобной форме, и мы разойдемся. Я даже оплачу испорченный торт. С процентами за десять лет.

По залу пролетел нервный смешок, и это было ошибкой: он ударил Дитриха хуже пощечины. Молодой человек побелел, шагнул ближе и снял перчатку.

— Извинения? Меня десять лет зовут Кремовым лером. Десять лет, де Грейв. Академия, война, два креста, и все равно за спиной шепчут про торт и голую задницу! Есть только одна форма извинений, которая это смоет. — Перчатка ударила Себастиана по груди и упала на паркет. — Я, Дитрих Хаген, вызываю тебя перед свидетелями. Дуэльный зал собрания, немедленно, до первой крови, без ограничений по дару, без огнестрельного оружия. Или весь город узнает, что истребители храбры только против безмозглых тварей.

Стало очень тихо. Джоэл материализовался рядом с быстротой, сделавшей бы честь любой твари из Пустошей, и зашипел что-то про статут собрания, а на костяшках его стиснутых кулаков проступили и тут же погасли тонкие белые цепи. Но мэтр Октав убитым голосом подтвердил: вызов оформлен по кодексу, при свидетелях, отказ равен признанию бесчестья. Дуэльный зал готов, лекарь в здании присутствует, и далеко не один. Аристократия Грейфолла оживилась так, как не оживлялась со времен пожара в малом бальном зале, и потекла в дуэльный зал, на ходу заключая пари. Себастиан поднял перчатку, посмотрел на Джоэла и развел руками.

— Я пробовал, — честно произнес он, и покосился на Джоэла. — Ты свидетель. Я действительно пробовал решить всё миром.

— Да тут как будто всё обосновано, — тяжело вздохнув, признал офицер секуритате. — Будь я на месте лера Хагена, тоже вызвал бы тебя на дуэль за то, что ты с ним сделал.

— Но было же смешно, признай.

— Знаешь, я буду болеть за него, — одарив Себастиана осуждающим взглядом, заявил Джоэл. — И если он выиграет, вот тогда я посмеюсь.

Истребитель усмехнулся.

— И не рассчитывай.

Дуэльный зал собрания представлял собой длинное помещение с песчаной дорожкой, каменной галереей для зрителей и потемневшими от времени гербами на стенах. Дитрих скинул фрак, оставшись в рубашке, принял у секунданта офицерскую шпагу и встал в классическую стойку, характерную для военных. Вокруг его левой ладони уже наливалось голубоватое сияние боевого воздушного конструкта, ведь дуэль шла без ограничений по дару, как и было заявлено, явно с расчетом на проигрышные условия для истребителя. Весь город знал, что у де Грейва дара больше нет. Себастиан же плащ снимать не стал, за оружие не взялся и встал напротив без всякой стойки вообще, опустив руки вдоль тела. По галерее пробежал недоуменный ропот: выйти на дуэль чести с пустыми руками означало либо целенаправленное оскорбление, либо банальное безумие. И только результаты дуэли покажут, какой из вариантов был верным.

— Он же даже не «искра», — раздался растерянный шёпот где-то на галерее.

— Против боевого мастера…

— До первой крови, — провозгласил распорядитель. — Сходитесь.

Дитрих начал безупречно: создал вокруг себя едва различимое защитное поле, и тут же с левой руки сорвался голубой росчерк заклинания воздуха, а следом, в связке, просвистел выпад шпаги. Вот только из места, куда все это было направлено, Себастиан уже исчез. Он не просто отпрыгнул в сторону, а словно переместился на полтора шага вбок и вперед, не потревожив даже полы собственного плаща. Дитрих среагировал мгновенно, послав встречное, едва различимое воздушное лезвие, и истребитель ушел от него, сложившись в пояснице под углом, от которого у зрителей первого ряда заныли собственные спины. А в следующее мгновение он оказался к противнику вплотную, гораздо ближе фехтовальной дистанции, и ударил локтем в голову. Голубоватое защитное поле, окружающее фигуру Дитриха, вспыхнуло, приняв удар на себя, и по галерее прокатился ропот недовольства. Аристократ, дерущийся на дуэли чести кулаками, как портовый грузчик, был не слишком привычным зрелищем, достойным всякого порицания.

Дальше издевательство над дуэльным кодексом только набирало обороты. Дитрих рубанул шпагой наотмашь, уже без всякой школы, и Себастиан