Граф Суворов. Книга 17 - Иван Шаман

в гигантский лом, ударивший в одну точку. Я не знал точного расположения систем этого корабля, я его даже на вид не смог опознать его в суматохе боя. Но прекрасно чувствовал биение энергии и двигался прямо к нему.

Огненный стержень пробил несколько этажей, вошёл в огнеупорную броню вокруг реактора и замер, сколько бы я ни давил. Тогда ему на смену пришёл заряд концентрированного льда. Сжатый до предела конструкт объёмного ядра, пропитанный стихией. Удар — и керамика осыпалась покрытой изморозью крошкой, показалась крохотная брешь, в которую я тут же ударил пламенем.

Кажется, там кто-то кричал, возможно, это даже были люди. Может, даже невольники, которые использовались на турецких судах. Но сейчас мне это было неважно. Я выжег всё дочиста. Оборудование, экипаж, спасательные системы — всё. А затем вылетел в проделанную дыру.

Только чтобы увидеть, как флагман Богоматери медленно опускается на спасательных воздушных шарах. А эти уроды, вместо того, чтобы прекратить огонь, отстреливают их, словно в тире. Один за другим, со всех сторон, даже снизу. И я просто никак не могу спасти искалеченное судно. Да и нечего там уже спасать.

Щит лопнул. А это могло значить лишь одно — командир погиб.

И когда до меня дошёл смысл произошедшего, тоска нахлынула с такой силой, что мир перед глазами поплыл… Я рванул в сторону, затем в другую. Мой вечно ясный разум затуманило настолько, что я помнил лишь самые базовые вещи. Реактор и рубка в центре корабля, потому что так до них сложнее всего добраться.

Но это значит, что больше не нужно их искать.

Рывок вниз. Я падаю под брюхо ближайшему крейсеру и бью огненным ломом перпендикулярно вверх, уничтожая один из центральных двигателей. А затем врываюсь в разорванное пространство, выжигая себе путь. Стена? Лом. Ещё стена? Пробойник. Огнеупорная? Ледяной шип.

— Стойте! Мы сдаёмся, мы требуем к нам применения Женевской ко…

Мешаются. Пламя. На секунду я увидел, что нахожусь в рубке, посреди выжженных панелей управления. Но каким-то чудом — должно быть, подсознательно — капитанские экстренные я оставил целыми. Заняв кресло, я тут же перенаправил все орудия на ближайшее судно. Из динамиков доносились крики на нескольких языках и мат, но мне было всё равно.

Зажав гашетку, я выпустил все доступные снаряды, выкосив маневровые гондолы по правой стороне крейсера противника. Тот тут же дёрнулся, пошёл крен, который я лишь добавил, а в следующую секунду на судно обрушился шквал огня с других судов. Они били прицельно, с явным намерением уничтожить, но прежде чем покинуть капитанское кресло, я выжал двигатели на максимум и заблокировал управление.

Судя по отчаянным воплям из отсеков, через которые я летел, на корабле ещё оставались живые члены экипажа, но это ненадолго. Я выскочил из дыры в брюхе крейсера за мгновение до того, как он всей массой врезался в своего соседа. Остальные суда в спешке разбегались от начавшегося безумия, а я уже выбрал следующую жертву.

Не знаю, что меня удержало от того, чтобы броситься дальше и продолжить расправу. Возможно, обострившиеся чувства и ментальный зов. А может, вид бегущих во все стороны крейсеров и падающего на Зимний дворец флагмана ордена Богоматери. Его экипаж как-то умудрился замедлить падение, хотя судно больше напоминало решето.

Долю секунды я ещё сомневался, глядя на улепётывающего противника, а затем камнем рухнул вниз, ускоряясь за счёт двигателей. Три секунды, и я влетел в одну из пробоин, протиснулся сквозь развороченные перегородки, прорубил себе дорогу и оказался на мостике.

Сердце сжалось.

В капитанском кресле… в том, что от него осталось, вцепившись мёртвой хваткой в проводящие подлокотники, сидела Инга. Она уже была мертва… Глаза её остекленели, половины туловища не было, и её душа держалась только на безумном упрямстве и желании защитить свою дочь и своих любимых…

Не позволяя эмоциям снова лишить себя сознания, я подошёл к супруге и, положив одну руку на панель управления, а вторую ей на голову, влил максимум доступной мне силы.

Она судорожно дёрнула грудью, пытаясь вдохнуть разорванными лёгкими. Глаза прояснились, и она улыбнулась мне. Грустно, по-доброму. Губы её раскрылись, пытаясь произнести хоть слово, и несмотря на то, что воздуха не было, я прочитал беззвучное: «Спаси их. И сохрани».

— Не смей умирать! Ещё рано! — выкрикнул я, вливая силу.

Энергия шла через край, вырывалась потоками из её порванных меридианов, но даже понимая, что у меня ничего не получится, я продолжал и продолжал пытаться.

В этот момент судно рухнуло на адмиралтейскую площадь, над которой ещё недавно шло в победном параде. Но мне было не до этого.

Я знал, что не могу спасти Ингу, но не собирался сдаваться в борьбе за её душу. Дёрнув зубами эвакуационный рычаг, я отстрелил люк и, выпрыгнув из доспеха, положил обе ладони девушке на темя.

Можно ли сформировать девятьсот семьдесят два лепестка чакры души за одно мгновение? Нет, конечно. Это полный бред. Это невозможно. И каждый, кто хоть немного разбирается в работе чакр, скажет вам то же самое.

Но сейчас мне было плевать на правила, плевать на возможное и невозможное, я просто делал. И душа Инги вспыхнула от нестерпимого потока энергии, закуталась в первый слой лепестков, второй… десятый.

— Достаточно, — я услышал отчётливый голос в моей голове, её голос. Немного грустный, но уверенный и властный. — Отпусти меня. Прошу.

— Ты ещё не готова. Я не готов, — сцепив зубы, прошептал я, продолжая вливать энергию из своей души в её.

— Зато я готова. Я сделала всё, что могла. Не обесценивай мои усилия, — попросила Инга, и её образ предстал передо мной. Переполненный чужеродной силой, которая с огромным трудом усваивалась, превращая девушку в брахмана на час.

— Ты сможешь переродиться. Прямо сейчас сможешь, нужно только найти подходящее тело, — упорствовал я. — Не через тысячу лет, не в ином мире, здесь и сейчас. Просто надо найти тело и…

— Спасибо тебе за всё. За то, что ты сделал, за то, что сдержал. И за то, что подарил самое дорогое, что только может быть на этом свете. Нашу дочь. Пожалуйста… позаботься о ней, — Инга улыбнулась и осторожно погладила меня по щеке.

— Обещай, что попробуешь появиться в моей жизни вновь! — не сдавался я. — Обещай… Иначе я не смогу себя простить, что не смог тебя спасти.

— Хорошо. Я попробую, — она улыбнулась, и я, не выдержав, наклонился к ней