Граф Суворов. Книга 17 - Иван Шаман

и поцеловал. Губы обожгло холодом, но не ледяным, а каменным. По телу пробежала волна, и я вдруг успокоился. А в следующее мгновение душа Инги покинула своё тело, чтобы переродиться вновь — со всеми воспоминаниями, в новом теле.

Париж. Лувр. Резиденция императорского дома.

— Это великая победа! Мы показали всему миру, что с русскими можно справиться небольшими силами, — продолжил настаивать барон Бокх, ответственный за операцию «Удар свободы».

— Вы идиот? — гневно взглянула на него Виктория. — Повстанческая армия, которую мы собирали и готовили почти год, полностью разгромлена. Они потеряли все суда! Понимаете вы? Все!

— Мы так и так собирались пожертвовать этими устаревшими моделями, ваше императорское величество, — не унимался барон, представляющий при дворе одновременно и немецкую оппозицию, и общество Тесла. — К тому же это позволило нам провести испытание боем как для воздушных, так и для наземных платформ.

И они однозначно успешны! Одни записи боя дредноута против этого чудовища-руса оправдали все затраты. А два-три десятка таких машин могут в корне перевернуть ситуацию на поле боя. Больше не нужно бояться схваток с их одарёнными! Общество Тесла уже завтра сможет создать сотни дредноутов, был бы материал.

— Ещё раз назовёте наших аристократов материалом, и сами опуститесь в бочку с вашими химикатами, — состроив недовольную физиономию, сказал Людовик.

— Вы совершенно правы, дражайший супруг. Это неприемлемо, — подтвердила его слова Виктория. — Аристократы — эта та сила, на которой держится наш мир. Объединение Европы стало возможным лишь потому, что мы, её правители, сумели договориться. И если позволять другим относиться к нам как к ресурсу, вскоре от Лиги Наций может не остаться и следа, ведь каждый будет тянуть одеяло на себя.

— Прошу прощения, ваши императорские величества. Я вовсе не это хотел сказать, — глубоко поклонился барон. — Однако, если позволите, нам бы очень пригодились добровольцы определённой силы.

— Давайте конкретнее.

— Третий ранг. Предпочтительно второй… но и третьего будет достаточно, — торопливо поправился Бокх.

— Вы в своём уме? — возмутился Людовик. — Третий ранг — это одарённые, близкие к раскрытию стихийного дара! Их меньше тысячи на всей планете, а вы хотите, чтобы их закатали в бочки с этой слизью? Живьём?

— Вы совершенно правы, дражайший супруг, но что-то нужно делать, — нехотя произнесла Виктория. — Возможно, если бы нашлись добровольцы… В достаточных масштабах. Если им бы уже не могла помочь медицина. Или если бы они попали в аварию. Или на пороге старости…

— Можете не продолжать, ваше императорское величество. Я всё понял, — глубоко склонившись, чтобы не видно было его улыбки, проговорил барон. — Будет исполнено в наилучшем виде.

Глава 15

Глава 15

— … господи боже наш, в вере и надежде… прими душу дитя твоего, Инги, верной жены, любящей матери и мудрой правительницы… — нараспев читал митрополит Иоанн.

Сегодня он отпевал пять тысяч человек, и спасшиеся благодаря их жертве стояли на площадях и улицах, стояли дома перед телевизорами, стояли молча с поднятыми стопками. Страна стояла, сжав кулаки и зубы, прощалась со своими мужьями, жнами, сестрами и братьями. Со своими детьми.

— … прими в объятия свои и прости грехи её… — я стоял напротив гроба с открытой верхней частью и держал на руках дочку, её покачивая. Хотя Яна была на удивление смирной, лишь иногда смотрела на маму и тянулась к ней руками.

— Тише, дочка, потерпи, — проговорил я, беря её за крохотную ладошку.

Она сжала мой палец и посмотрела на меня спокойным и серьёзным взглядом, но не заплакала, хотя у меня то и дело подступали к глазам слёзы. Приходилось постоянно одёргивать себя, подавлять эмоции, очищая себя потоком праны, и всё равно этого было недостаточно, и в глазах предательски щипало.

— … во имя отца, и сына, и святого духа, аминь. Кто хочет сказать последнее слово? — договорил Иоанн и отступил от гроба.

Даже не задумываясь, я шагнул вперёд и встал возле изголовья супруги. Люди, собравшиеся на прощание в царской церкви при Зимнем дворце, притихли, ожидая моей речи. Но сам я с трудом мог говорить.

— Она должна была жить ещё долгие годы, — не сразу я сумел выдавить из себя слова. — Родить мне ещё сына или нескольких. Испытывать горе и счастье от их взросления. Наблюдать, как они находят свою половинку. Нянчиться с внуками и правнуками. Но они отняли её у меня. У всех нас.

— Это не её вина, и не её беда, что ей пришлось стать героиней. Но благодаря ей удалось сдержать врага у самого сердца нашей родины, — проговорил я, глядя на министров и генералов. — Корабль, который был предназначен для спасения людей, до последнего выполнял свой долг. Пожертвовав собой, его экипаж выиграли нам целый час, за который начали возвращаться основные силы. И всё же, погибли слишком многие…

Мне потребовалась пауза, чтобы затем вновь продолжить.

— В этом есть и моя вина. Я слишком хотел сохранения мира, — проговорил я, сжав кулак. — Враг, обманувший нас, предавший договоренности о перемирии и все принципы дипломатического урегулирования, отныне находится вне закона. Независимо от того, где и как они будут скрываться, все ответственные за этот ужасающий теракт будут наказаны. И рядовые исполнители, и заказчики. Нет, это будет не месть. Это будет правосудие в его самом чистом виде. Но прежде мы все проводим наших родных.

Несколько стоящих в толпе журналистов порывалось задать вопросы, но их быстро осадили. Я же спустился обратно к супругам и взял Мишу, которого прижимала к себе заплаканная Ангелина. Лисонька подошла к гробу, положила ладонь на его борт и, не удержавшись, зарыдала. Я уже хотел подойти и забрать её, но девушка сумела взять себя в руки, промочить глаза кончиками чёрного платка и повернулась к собравшимся.

— На её месте должна была быть я. Это я должна была сесть за штурвал Богородицы, а она увозить детей. Но… так получилось. Она защитила нас, прикрыла от врага своей грудью и… я обязана ей жизнью и никогда не смогу отдать этот долг. Она была мне больше, чем подругой, и теперь я потеряла ещё и сестру. Прости меня. Я сделаю всё, что смогу, и воспитаю твою дочку как свою.

Завершив речь и смахнув слезы, она сбежала вниз, прижалась ко мне, обняла Яночку и Мишу. Мария,