Граф Суворов. Книга 17 - Иван Шаман

Глава 16

Глава 16

— Тридцать пять городов и семьдесят населённых пунктов поменьше, пятнадцать тысяч задержанных, двенадцать тысяч казнённых, — читал ужасающе сухие строчки Леонид. — Если бы не смысл написанного, я бы сказал, что это самая масштабная и успешная проведённая одновременно полицией, тайной канцелярией и внешней разведкой операция. Но… разрешите говорить прямо?

— Не сдерживайтесь, — махнул я.

— Это звездец! — выругался Багратион-старший. — Вас и без этого называли братоубийцей и убийцей матери. А теперь ещё и это? Собственноручные массовые казни? Вам хоть полегчало после них?

— Нет. И не должно было. Потому что мы и близко не закончили, — ответил я, и старый разведчик вздрогнул. — Я уже сказал: каждый виновный будет наказан. Или вы недовольны тем, что от повстанческой армии ничего не осталось? Или что, выгораживая себя, все пытавшиеся отделиться губернии наперебой строчат друг на друга доносы, зарабатывая пожизненные сроки?

— Невозможно править одним только страхом.

— Поэтому мы и выставили это как исполнение приговора. А благодаря церкви и большой публичной огласке мой образ лишь чуть сменил фокус: с ангела-хранителя и целителя — на карающий меч Господень. Даже нашли и добавили в молитвы упоминание об огненном мече Михаила. И, к слову, рейтинг поддержки от этого только вырос.

— Да уж… — пробормотал Леонид, потерев щёки. — Прошу прощения, ваше величество, но я человек старой закалки. Такие операции должны проводиться тайно, быстро, чисто. А виновные — отправляться на рудники, где всегда пригодится лишняя рабочая сила.

— Возможно, вы и правы. Но не в этом случае, — сухо ответил я.

— Как скажете. Могу я идти? — Леонид уже начал подниматься из кресла.

— Нет. Я вызвал вас не для того, чтобы посоветоваться, а для того, чтобы вместе выбрать первую страну, к которой мы обратимся с требованием выдать преступников. Она же послужит примером для остальных.

— Хотите, чтобы этой страной стала Болгария? — без дальнейших намёков понял Багратион. — Чтобы Константин сдал вам преступников и у вас появился прецедент? Не выйдет, ваше величество. Все знают, что вы были близки, если он первым сдаст вам преступников, это лишь подтвердит ваши вассальные отношения и сделает его бесполезным в большой игре.

— Отлично. Именно поэтому я позвал вас. Так какую страну мне выбрать?

— Вы сейчас предлагаете мне, главе разведки, указать на страну, которую мы можем безнаказанно запугать? А в случае чего пойти на обострение и маленькую победоносную войну? Можно сказать никакая?

— Нет. Мы оба знаем, что война будет, рано или поздно. Европа не просто так вооружается до зубов. Так что мы просто должны сделать первый шаг максимально выгодно.

— Возможно, Германия? Если заранее провести переговоры, то на публичной встрече даже без угроз можно будет обойтись. Правда, вы и так союзники, это воспримут как часть выполнения договора, — вздохнул Леонид, всерьёз задумавшись. — Я бы предложил кого-нибудь из восточных стран, что сейчас переживают смуту. Но, боюсь, это тоже не подойдёт, ведь вам нужен живой пример, близкий всем.

— Именно. Европейская страна. Можно даже входящую в Лигу Наций.

— Ну уж нет, это точно будет война. А я её не хочу. И, поверьте мне, ваше величество, вы тоже не хотите, — покачал головой Багратион. — В общем-то, это сокращает количество стран до нескольких. Румыния или Молдова. Пожалуй, вторая. И пусть это прямо даст понять, что мы выбираем слабейшего. Зато в случае конфликта мы ничем не рискуем. У них даже флота нет.

— Значит, Румыния, — кивнул я, и разведчик лишь вздохнул. — Они должны видеть, что мы готовы на риск и на конфронтацию. А ещё лучше, что готовы идти до конца. Если угодно — что мы безумная макака с гранатой, которая в любую секунду может выдернуть чеку, если к ней кто-то полезет.

— Так себе сравнение, — скривился Леонид. — Но, если вы хотите, чтобы у наших партнёров и соседей возникли такие ассоциации… Не с грозным и благородным зверем, который может не обращать внимания на мелкие порезы и прощает прегрешения, а кровавые безумцы, готовые на всё.

— Именно. Я хочу, чтобы у каждого в этом мире было понимание: любой, кто к нам полезет, — умрёт. Никакой пощады. Никаких выборочных ударов. Возможно, хотя бы так у них будет понимание, что лезть к нам — значит обречь себя на верную смерть.

— Мир через страх? Не лучший вариант. Сотрудничество и взаимная выгода всегда предпочтительней. Но если это ваш выбор, я сделаю всё, что прикажете, — нехотя сказал Багратион-старший.

— И я ценю ваш профессионализм. Поэтому прошу подготовить списки скрывающихся на территории Румынии преступников к завтрашнему дню.

— Будет сделано, ваше величество, — поклонился Леонид и вышел из кабинета.

Почти сразу в дверь заглянул Мышкин.

— А, консул, зайдите, — махнул я рукой. — Присаживайтесь. Надо сказать, вашей работой в последние тридцать дней я особенно доволен.

— Чем же, ваше величество? — осторожно поинтересовался Мышкин, не торопясь радоваться похвале.

— Вы усыпили их бдительность, убедили всех, что русский царь не станет мстить, — хмыкнул я, видя, как он бледнеет. — Это их настолько расслабило, что мы сумели не только выявить и захватить всех преступников, находящихся на территории империи, но и взяли целыми суда повстанческой польской армии.

— В том-то и дело, ваше величество, это не их суда. Это корабли Лиги Наций и его императорского величества Людовика. Они были украдены с одного из портов во время технического обслуживания, и сейчас Лига настаивает на их возвращении законным владельцам. И я считаю это разумно.

— Иногда я не могу понять, на кого вы работаете, на меня или на них, — усмехнулся я, и дипломат вытянулся. — Но потом происходят вот такие ситуации, и всё встаёт на свои места.

— Вы несправедливы, ваше величество, разве на политических играх я не сумел доказать, что лишь путь переговоров является единственно верным?

— И я пошёл у вас на поводу, согласился дать автономию Польше, подписать с ними мир. И вот чем это обернулось.

— Это была лишь горстка отщепенцев, радикалов, которые даже в польской повстанческой армии считались маргиналами! Они силой захватили суда, выкинули экипаж, связали остальных руководителей и предали не только дух мирного договора, но и своих собратьев, — попытался убедить меня Мышкин. — И вы их