Мое влечение - Кирра Вейн

Я замерла, и внутри всё похолодело.

— Они были дипломатами. Ливан. Взрыв в здании, где они работали. — Он провёл ладонью по лицу, будто стирая невидимую пыль. — Их не нашли целиком. Только фрагменты документов и мамин браслет. Бабушка потом месяц ходила с этим браслетом на запястье, не снимая. А через месяц — её не стало. Сердце.

— Руслан... — прошептала я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.

— Родственников у меня больше не было, — его голос звучал ровно, но я чувствовала, как ему тяжело говорить об этом. Как каждое слово даётся с трудом. — Так я и попал в детский дом. Там я вырос и сформировался как человек. В подростковом возрасте косячил по-жесткачу, что меня даже забирали в комнату для несовершеннолетних. Кражи, пьяные драки, разбитые носы… один раз я разнёс актовый зал,... всякое было.

Я лежала, слушала, и слёзы катились по моим щекам, пропитывая его кожу. Я чувствовала, как его рука гладит мои волосы, и ощущала физически, как ему тяжело говорить об этом. Каждое слово будто вытаскивали из него с мясом.

— Когда я стал старше, я узнал, кто были мои родители и что с ними случилось. Меня будто по голове ударило, — он замолчал на мгновение. — Как только мне исполнилось восемнадцать, я пошёл в военное училище. Выбор профессии стал для меня целью жизни. Сколько ещё детей остаются без родителей в мире? Если могу чем-то помочь — я хочу это сделать.

Я не выдержала. Я разрыдалась в голос, уткнувшись лицом в его грудь, чувствуя, как слёзы текут рекой, как внутри всё сжимается от боли за этого маленького мальчика, который остался совсем один в этом мире. За этого ребёнка, который рос без родителей, без тепла, без любви.

— Руслан... — мой голос задрожал, срываясь на всхлип.

— Тише, тише, — он прижал меня к себе крепче, его рука гладила мою спину, успокаивая. — Не плачь, ты чего...

— Спасибо, что рассказал, — прошептала я, поднимая на него заплаканные глаза.

Он смотрел на меня, и в его серых глазах отражался лунный свет, делая их почти прозрачными.

— Блядь, опять этот взгляд, — сказал он тихо, почти про себя. — Ты с ума меня сводишь, маленькая.

Я хотела что-то сказать, но он перебил меня, и голос его стал серьёзным, почти жёстким:

— Мне нужно всегда оставаться в твёрдом уме и трезвой памяти, понимаешь? Без лишних тревог и беспокойств извне. Это для меня важно. Очень важно. На мне ответственность огромная. За людей в том числе. — Он замолчал, и я видела, как он подбирает слова, как желваки играют на его скулах. — Когда я выхожу на задание, у меня не должно быть ничего, что тянет назад. Никаких мыслей о том, что там кто-то ждёт и переживает. Потому что если я начну думать о тебе — я ошибусь. А ошибка в моей работе — это чьи-то жизни.

Он замолчал, и в тишине было слышно только наше дыхание.

— Понимаешь, о чём я? — спросил он, и его голос стал мягче. — Я не могу позволить себе привязанность. Потому что привязанность — это страх. А страх — это ошибка. А ошибка...

Он не договорил. Я знала, что он хотел сказать.

— Но ты мой холодный подход ко всему шлёшь нахуй постоянно, — сказал он, и в голосе послышалась почти горькая усмешка. — Я знал, сразу знал, что секс, просто секс, тебе не подходит. Думал, что справлюсь. Что смогу держать дистанцию. Но ты каждый раз... — он провёл пальцем по моей щеке, убирая слезу. — Ты же такая робкая, чистая, светлая. А во мне каждый раз пробуждаешь какое-то дикое животное. Так нельзя. Мне такое нельзя.

— Почему? — прошептала я, сжимаясь.

— Потому что я знаю, что из этого получится, — ответил он с сожалением. — Я не смогу быть тем, кто тебе нужен. Я не хочу тебя обижать, хотя знаю, что рано или поздно обижу. Потому что не смогу дать того, чего ты хочешь.

Я смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. Он первый раз говорил так много — и так искренне, открывая передо мной все свои секреты и мысли. Без привычной стальной маски, без холодной отстранённости. Просто он. Уязвимый. Настоящий.

— Не привязывайся, маленькая. Бери от меня все, что хочешь. Деньги, секс, — выдохнул он.

Мир остановился. Я смотрела в его глаза и чувствовала, как внутри всё разрывается.

— Ты серьёзно? — прошептала я.

— Серьёзнее некуда, — ответил он, и его пальцы сжали мои. — Ты должна понимать: не будет так, как ты нарисовала в своих девичьих фантазиях. Это сейчас у меня можно сказать, отпуск, и я в стране. Но скоро начнутся длительные командировки, и это пиздец, как тяжело. Поверь. Меня не будет месяцами, а порой я буду вообще вне зоны доступа. Я не смогу писать тебе каждый день. Не смогу приезжать, когда захочется. Ты сама от этого быстро устанешь.

Он замолчал.

— Я не устану, Руслан! Не решай за меня, — сказала я тихо, но твёрдо.

— Ты не представляешь, что это такое, Юль, — он покачал головой. — Это ночи, когда я не сплю, потому что не знаю, вернусь ли. Это дни, когда я не могу сказать тебе, где я. Это сообщения, на которые я отвечу через неделю, а то и две. Это постоянное чувство вины. Тебе это не нужно. Ты молоденькая, красивая девочка. Живи и наслаждайся своей жизнью. А твои навеянные чувства, о которых ты пытаешься мне сказать... Да, я вижу, что пытаешься, — прошептал Руслан, видимо, увидев мой шокированный взгляд от того, что меня раскрыли. — Это всё гормоны. Они утихнут, и ты и не вспомнишь обо мне через время.

Я прижалась к нему, обхватила его шею руками и поцеловала. Долго, глубоко, со всей нежностью, на которую была способна. Я хотела сказать ему без слов: это не правда. я не боюсь. я буду ждать. я никуда не уйду.

— Я очень хочу попробовать. С тобой, — наконец вымолвила я. — Я боюсь только одного — что ты не дашь нам шанса.

Он притянул меня к себе,