Мое влечение - Кирра Вейн

Он поцеловал меня — мягко, почти нежно — и я закрыла глаза, позволяя себе раствориться и попытаться поверить его словам.

___

у меня появился ТГ-канал (@kirra_vein). Там закулисье, отрывки, визуалы и живое общение Буду рада видеть каждого из вас!

Глава 39

Москва встретила нас липкой, душной ночью, которая обняла за плечи, как незваный гость. Город дышал асфальтом и выхлопными газами, и этот запах казался почти чужим после солёного ветра Сочи. Я смотрела в окно машины на знакомые огни, и внутри всё сжималось от предчувствия — того самого, что всегда приходит, когда возвращаешься из рая в реальность.

Руслан остановился у моего подъезда, вышел, молча вытащил чемодан из багажника и занёс его в квартиру. Я шла за ним, чувствуя себя героиней фильма, где счастливый финал вырезали на монтаже. Он поставил чемодан в прихожей, повернулся ко мне и чмокнул в лоб — быстро, почти машинально. В этом жесте было столько отстранённости, что у меня защипало в глазах.

— Всё хорошо? — спросил он.

— Да, — выдавила из себя, превращаясь в комок колючей проволоки. — Спасибо за поездку.

— Сладких снов, принцесса, — бросил он через плечо и вышел, захлопнув за собой дверь.

И я осталась стоять в прихожей, слушая, как его шаги тают в лестничном пролёте, как хлопает дверь подъезда, как заводится двигатель и уносит его в ночь. Я стояла, прислушиваясь к тишине, и понимала, что Сочи превращается в сон, в мираж, в красивое наваждение, которое полностью растает с первыми лучами московского утра.

Там, у моря, мы были другими. Он снимал маски одну за другой, как луковицу, и в конце осталась сердцевина — настоящая, уязвимая, та, которую он никому не показывает. Я видела его насквозь, и он позволял мне это. А теперь он снова стал тем Русланом из первого дня — неприступным, холодным, которого ничем не пробить. Как будто наша поездка была отдельной вселенной, не имеющей отношения к его настоящей жизни.

Я прошла в комнату, села на край кровати и уставилась в одну точку. Мысли кружились в голове, и я не могла поймать ни одну. С одной стороны — эта поездка была невероятной. Мы открылись друг другу, как никогда раньше. Я узнала его тёмные стороны, его боль, его страхи. Я почувствовала, как он доверяет мне — не словами, а своей уязвимостью. Это было чистое, глубокое, редкое чувство.

Но с другой стороны — он всё так же держал меня на расстоянии вытянутой руки. Как будто боялся, что если подпустит слишком близко, я разобьюсь о его жизнь. Он не предложил попробовать быть вместе. Он не сказал: «Я хочу, чтобы ты была рядом». Он просто ушёл.

Я посмотрела на телефон, лежащий на тумбочке, и меня накрыло. В Сочи я написала маме, что отдыхаю с подружкой. Она не знает, где я была на самом деле. Она не знает, кто меня увёз на юг. Она не знает, что я люблю мужчину, который мог бы быть её братом по возрасту. От этой мысли стало тошно.

Руслану тридцать четыре. Моему отцу сорок три. Разница между ними — девять лет, а между мной и Русланом — четырнадцать. Это казалось неважным, когда он целовал меня под шум водопада. Это казалось просто цифрами. Но сейчас, стоя в тишине своей комнаты, я почувствовала эту разницу всей кожей. Он прожил жизнь, которую я даже не могу представить. У него были другие женщины, опыт, которого у меня нет. Он смотрит на мир иначе — свысока, с высоты своих лет и своих потерь. И не пускает меня в него!

И вдруг я поняла одну вещь, от которой внутри всё перевернулось. Я люблю его. Не просто влюблена, не просто хочу — я люблю. Глубоко, до костей, до дрожи в коленях. И это не радостное открытие, которое хочется кричать с крыш. Это осознание похоже на диагноз, который не вылечить. Любовь к нему — как удар током: неожиданно, больно, и после него ты уже не будешь прежним.

Я поняла это там, в номере. Когда он говорил о родителях, и его голос дрожал от боли, которую он носил в себе тридцать лет. Когда он обнимал меня так, будто я была единственным якорем, удерживающим его. Я люблю его. И от этого становится только горче.Потому что любовь ничего не меняет. Для него ничего не меняет. Он всё равно не впустит меня.

Он сказал мне той ночью, когда мы лежали в обнимку, чтобы я не привязывалась к нему… Я помню, как его голос звучал — глухо, почти безжизненно, будто он говорил это не мне, а самому себе. Как будто напоминал себе, что он не имеет права на чувства. Что его жизнь — не про «жили долго и счастливо».

А мне что делать с этой любовью? Вырвать её с корнем, как сорняк? Задушить в себе, пока она не разрослась до размеров, которые невозможно контролировать? Но я не могу. Я пробовала. Не получается.

Я подошла к чемодану, расстегнула молнию. Вещи. Нужно разобрать вещи. Я перебирала их, и каждая отзывалась эхом в моей душе. Белый купальник. Платье, в котором я танцевала с ним на фестивале. Трусики, которые он срывал с меня в номере. Каждая нить — воспоминание. Каждая ткань — это кусочек нашей общей истории.

Я загрузила бельё в стиральную машинку и включила её. Барабан закрутился, вода зашумела, а я стояла, глядя на крутящуюся одежду, и думала. Скорее всего, я буду принимать этот формат отношений. Наверное, очень долго. Пока он не устанет от меня. Пока я не устану от боли. Пока однажды не проснусь и не пойму, что могу дышать без него.

Но без него я не хочу быть. Даже если это полуформат, даже если это — как дышать через трубочку, когда хочется полной грудью. Я не смогу от него отказаться. Не сейчас. Потому что он стал для меня воздухом. А без воздуха, как известно, не живут.

Я прошла в спальню, упала на кровать и закрыла глаза. Я знаю, что в среду он уедет. Я знаю, что наши отношения — это секс, редкие встречи и вечное ожидание. Но я остаюсь. Потому что люблю.

Я заснула — крепко, тяжело, как будто провалилась куда-то глубоко, где нет сновидений, нет его, нет боли. Просто чернота. В которой я прячусь от самой