Московский сыщик. 1903. Книга 3. - Максим Шаравин

— Ваше высокоблагородие, — задумчиво произнёс Василий.

— Да, Василий Игнатьевич? — Александр Николаевич внимательно посмотрел на Белозёрова.

Глава 15

— Ваше высокоблагородие, — снова задумчиво произнёс Василий и, подойдя к столу, взял в руки тетрадь Щукина. — Расшифровывая документы Воропанова, а потом изучая записи в тетради Щукина, я обратил внимание на одну деталь, которая на первый взгляд могла показаться второстепенной, — продолжил Белозёров, листая тетрадь. Наконец он открыл нужную страницу и посмотрел на коллежского советника. — В этих бумагах с завидным постоянством мелькает одна и та же фамилия. Речь идёт об известном в Москве присяжном поверенном Ковалевском. Сначала я не придал этому значения: обычный адвокат, пусть и известный. Он мог заниматься защитой в судах по разным делам Пруткова и его подельников, даже не зная всего, что вокруг него происходит. Но сегодня, когда вы изучали документы и мы давали пояснения, я вдруг понял: такие люди случайно в подобных списках не оказываются. Это не просто рядовой чиновник и не бандит вроде «Седого». Зачем Пруткову тайно платить ему большие суммы, если Ковалевский ничего не знает?

В кабинете князя Долгорукова установилась полная тишина. Рябинин, Мохов, Воронов и Румянцев подошли ближе к столу, внимательно слушая Василия.

— Хм… Выходит, этот адвокат обеспечивает полную юридическую защиту всех дел синдиката? — с интересом спросил Александр Николаевич, снова опускаясь в кресло.

— Сейчас мне кажется, что именно он обеспечивал юридическую чистоту всех силовых захватов и мошеннических схем «Северного промышленного синдиката», — ответил Белозёров. — Возможно, через его руки проходили абсолютно все сделки. Он мог лично давать рекомендации по подложным векселям и консультировать Воропанова, каким образом оформлять залоговые обязательства у продажных нотариусов, а потом в окружном суде проводить отчуждение земель. Вот здесь, — Белозёров показал на абзац в тетради, — Щукин пишет: Воропанов по распоряжению Пруткова отправил документы на предварительную юридическую экспертизу к Ковалевскому.

— Выходит, этот присяжный поверенный может быть правовым архитектором всей теневой империи, — сделал вывод Александр Николаевич. — А это означает, что он знает всю подлинную цепочку: от передачи взяток судьям до имён настоящих владельцев отнятых земель.

Василий вернул тетрадь на стол, немного подумал и произнёс:

— Я предлагаю немедленно навестить господина Ковалевского и побеседовать с ним по душам. Пока Прутков уверен, что зажал нас в угол через градоначальника и полицмейстера, его адвокат не ждёт удара. Он может вообще не знать, какие документы находятся в наших руках. Мы можем навестить его в собственной квартире в Москве, когда он меньше всего к этому готов. Если нам удастся заставить его говорить или изъять его личную переписку с Прутковым, у нас на руках окажется более серьёзное доказательство личной вины действительного статского советника, а не только его подчинённых. И ещё неизвестно, какие новые имена могут всплыть на поверхность.

Александр Николаевич на мгновение задумался. Князь Долгоруков одобрительно кивнул, посмотрев на Василия.

— Ваша мысль не просто разумна, Василий Игнатьевич, она чрезвычайно точна, — наконец проговорил коллежский советник. — Люди вроде этого Ковалевского — самые слабые и одновременно самые ценные звенья в подобных делах. Они любят деньги, но панически боятся каторги. Если такой юрист поймёт, что корабль Пруткова даёт течь, он заговорит первым, чтобы спасти собственную шкуру от каторги. Однако… здесь есть одно строжайшее условие, от которого я не отступлюсь ни при каких обстоятельствах.

Александр Николаевич перевёл взгляд с Белозёрова на Рябинина.

— Разговор с этим поверенным должен состояться только после того, как Аристарх Платонович посетит окружной суд и официально сдаст фиктивное дело Гусятникова полицмейстеру.

— Но почему такая последовательность, ваше высокоблагородие? — осторожно спросил Мохов.

— Объясняю, Тихон, — ответил человек министра. — Прямо сейчас Прутков, полицмейстер и градоначальник ждут только одного — вечернего отчёта из окружного суда. Они уверены, что сломали Аристарха Платоновича и Василия Игнатьевича. Но если они пойдут к Ковалевскому прямо сейчас, до передачи дела, то Прутков тут же поймёт, что его обвели вокруг пальца, ультиматум не сработал, а работа над делом продолжается. В ту же секунду в Москве поднимут по тревоге всю полицию, а вас всех в лучшем случае арестуют, но, скорее всего, просто ликвидируют.

Александр Николаевич посмотрел на Белозёрова и Рябинина:

— Мы не имеем права рисковать на завершающем этапе. Сначала Аристарх Платонович едет в суд, переделывает дело на беглого каторжника и разыгрывает полную капитуляцию. Губернская администрация победно вздыхает и ослабляет хватку, хотя бы частично убирая филёров с улиц. И вот тогда, когда враг немного расслабится, вы посетите господина Ковалевского и припрёте его к стенке. У вас будет время, чтобы надавить на него, и приказ министра о ваших особых полномочиях будет вашим серьёзным козырем при разговоре с ним.

Белозёров кивнул:

— Вы правы, Александр Николаевич. Если он увидит наши полномочия, подтверждённые лично министром, то станет намного сговорчивее.

— Вот и отлично, — подвёл итог коллежский советник. — План утверждён. Время не ждёт, господа. Меня уже ждёт карета до Николаевского вокзала. Аристарх Платонович — вам в суд, играть роль побеждённого. Василий Игнатьевич — готовьтесь к визиту в квартиру Ковалевского. Помните: через тридцать часов копии расшифровок документов Воропанова будут положены министром на стол Государю.

Пока Белозёров, Мохов, Воронов и Румянцев оставались в загородном имении князя Долгорукова и тщательно изучали имеющиеся материалы, согласовывая план дальнейших действий, Рябинин отправился в здание Московского окружного суда. Ему необходимо было сохранить видимость обычной служебной деятельности и формально исполнить предписание руководства. Аристарх Платонович понимал, что каждый его шаг теперь находится под наблюдением губернских властей, а потому любые действия требовали максимальной осторожности.

Однако едва судебный следователь переступил порог собственного кабинета, как ситуация в корне изменилась. Не успел он даже снять сюртук и пройти за рабочий стол, как в помещение без стука вошла представительная комиссия. Во главе группы находился чиновник особых поручений при губернском прокуроре, а за его спиной стояли двое чиновников с папками и помощник полицмейстера, который нагло ухмылялся.

Гости вели себя достаточно вежливо, однако всем своим видом показывали Рябинину, кто здесь теперь главный. Без лишних прелюдий чиновник объявил, что в окружном