Московский сыщик. 1903. Книга 3. - Максим Шаравин

словами, то с помощью продажных нотариусов и купленных судей вы на законном основании отбираете земли и имущество у неугодных синдикату купцов и промышленников, — начал говорить Белозёров, внимательно наблюдая за Ковалевским. — В расшифрованной мной бухгалтерии Воропанова есть записи о получении вами крупных сумм наличными, Виктор Сергеевич. А в изъятой нами тетради Щукина есть запись, что похищенные из сейфа Гусятникова документы Воропанов передал вам по личному распоряжению Пруткова на предварительную юридическую экспертизу.

Ковалевский рассмеялся:

— Улики, изъятые без понятых, не имеют никакой ценности. В суде любой опытный адвокат разнесёт эти так называемые доказательства в пух и прах! К тому же, все оригиналы уголовного дела Гусятникова сегодня официально изъяты, а дело будет закрыто. Виновный уже во всём сознался. Ваши слова всего лишь жалкая попытка меня запугать!

В этот момент Рябинин молча вынул из внутреннего кармана сюртука плотный лист бумаги с гербовой печатью Министерства внутренних дел и развернул его прямо перед глазами Ковалевского.

— Читайте, Виктор Сергеевич, — тихо произнёс судебный следователь. — Это документ, наделяющий нас особыми полномочиями, с личной подписью министра. Также хочу вам сообщить, что дело, которое сегодня так торжественно изъяли из моего сейфа купленные Прутковым чиновники, было лишь аккуратно состряпанной пустышкой. Пока ваш полицмейстер, градоначальник и Прутков празднуют победу, специальный уполномоченный министра уже ознакомился с делом и уликами и теперь спешит в Санкт-Петербург.

— Через тридцать часов, — продолжил Василий, — министр будет на приёме у Государя Императора. А в Москву войдёт батальон лейб-гвардии с особыми полномочиями. Пруткова, градоначальника, полицмейстера и всех продажных чиновников отправят на каторгу. Им конец, Виктор Сергеевич. Империя синдиката рухнула ещё сегодня утром, просто они об этом пока не знают.

Ковалевский оторвал взгляд от подписи министра на документе и посмотрел на Рябинина и Белозёрова. В одно мгновение он из напыщенного адвоката превратился в жалкого, трясущегося от страха человека. Ковалевский отлично понимал силу государственной машины, когда она запускает свои жернова.

— Чего… чего вы хотите от меня? — заикаясь, спросил присяжный поверенный, судорожно сжав подлокотники кресла.

— Мы предлагаем вам сделку, — ответил Белозёров, понизив голос. — Вы — человек умный и практичный. Вы любите почёт и хорошую жизнь, но каторга в Сибири совершенно не входит в ваши планы. Прутков обречён, и спасать его — безумие. Нам нужны документы Пруткова, всё, что у вас есть. Переписка, оригиналы секретных договоров, имена всех судей и чиновников, которым вы лично передавали взятки. Всё! Понимаете меня, Виктор Сергеевич?

— Если Прутков узнает… он меня убьёт! — прошептал адвокат, вытирая выступающий на лбу холодный пот.

— Прутков ничего не узнает до самого момента ареста, — отрезал Рябинин. — Вы отдаёте нам все документы прямо сейчас. Мы приобщаем их к делу не против вас как соучастника, а от вас как от свидетеля обвинения, пошедшего на полное сотрудничество со следствием. Вы читали документ, подписанный министром, и знаете, что нам дано право гарантировать полную неприкосновенность и освобождение от уголовного преследования свидетелей обвинения — тех, кто пошёл на сотрудничество. Вы сохраните свободу, имущество и жизнь. Да, вы не сможете больше быть присяжным поверенным, но, я думаю, у вас достаточно денег, чтобы уехать за границу или в любой другой город и начать новую жизнь. Решение нужно принять прямо сейчас. Времени на раздумья у вас — ровно три минуты. Либо вы едете с нами как ценный свидетель, которого мы укроем в безопасном месте, либо через сутки вас конвоируют в тюрьму как государственного преступника.

В кабинете стало тихо. Было слышно, как стучат настенные часы и как Ковалевский нервно дышит. Он переводил взгляд со спокойного лица Белозёрова на такое же спокойное лицо Рябинина.

Ровно через три минуты Рябинин и Белозёров встали.

— Постойте, — прошептал Ковалевский. — Вы точно сможете меня спрятать, пока Пруткова не арестуют? И обещаете, что меня не тронут и не отправят на каторгу?

— Если вы поедете с нами и выдадите нам всю документацию, — ответил Белозёров. — Только в этом случае.

— Хорошо. Я согласен. Но документов у меня нет. Они в личном сейфе Пруткова в одном из банков Москвы, и я знаю в каком, а также номер сейфа, — произнёс Ковалевский.

— В каком именно банке, Виктор Сергеевич? И что конкретно Казимир Владимирович держит в этой ячейке? — сразу спросил Рябинин.

— В Московском купеческом банке, который на Ильинке, — заговорил Ковалевский, его голос задрожал. — Сейф номер сто сорок семь. Прутков — человек очень подозрительный. Он никому не доверяет на слово. Там, в этом сейфе, хранится его главный страховой архив: оригиналы тайных соглашений с промышленниками и купцами, расписки высших чинов губернского правления в получении денег. Там же лежит его личная тетрадь с записями о реальном распределении доходов «Северного промышленного синдиката». И все украденные документы из сейфа Гусятникова. Если вскрыть этот сейф — Пруткову конец, его не спасут ни градоначальник, ни какие-либо связи в Петербурге!

— А ключ? И доступ к ячейке? — уточнил Рябинин.

— Сейф оформлен на подставную фирму, но второй ключ и право доступа по личному образцу подписи есть у меня, — признался юрист, опустив глаза. — Прутков заставлял меня лично помещать туда самые опасные бумаги после каждой крупной операции. Я могу открыть этот сейф в любой момент, как только банк откроет свои двери для клиентов.

Василий Игнатьевич переглянулся с Аристархом Платоновичем. Это открытие меняло всё.

— Собирайтесь, Виктор Сергеевич, — произнёс Белозёров. — Берите только самое необходимое. Как мы и обещали, мы вас спрячем.

Ковалевский бросился собирать в небольшой саквояж самые нужные вещи. Спустя десять минут, оставив растерянного слугу с приказом никому не открывать дверь и отвечать, что господин адвокат уехал, они покинули квартиру.

Выйдя через чёрный ход во внутренний двор доходного дома, они прошли подворотню и наняли пролётку. Белозёров внимательно следил за улицей, убеждаясь, что за ними нет слежки. Город уже погружался в ночную тишину, а на окраине Москвы их ждала карета князя Долгорукова.

Быстро пересев в карету, они направились в загородное имение.

Когда карета миновала ворота имения и остановилась у крыльца, их уже встречали сам князь Долгоруков, Мохов, Воронов и Румянцев.

— Слава богу, вернулись, — облегчённо выдохнул князь, пожав руки Белозёрову и Рябинину. — Это и есть Ковалевский?

— Он самый, ваше сиятельство, — ответил Василий. —